Александр Сегень - Эолова Арфа

— Ветерок, ты у меня настоящий Мюнхгаузен, выдумщик, режиссер, а я при тебе, как эта Марта.

Но на сей раз Незримова по-настоящему разозлили сестрички, спасибо, что приперлись. Начали расхваливать Захарова с Янковским, Юнгвальд-Хилькевича с Боярским, Говорухина с Высоцким, сюда же вплели и Лиознову с Тихоновым–Штирлицем. А про фильмы родного брата эдак скользячкой, мол, и ты тоже у нас молодец. Неужели «Пуля», «Не ждали», «Бородинский хлеб», «Голод», «Страшный портрет», «Муравейник», «Лицо человеческое» хуже? Лучше. Но не народное, не простонародное, не полюбленное массами, не избалованное кассами. С этим надо или смириться, или не быть. Он едва не сорвался, еле дотерпел, покуда закудахтают о чем-то другом, и отыгрался на вторжении в Афганистан, случившемся опять-таки не когда-нибудь, а именно в его день рождения, 25 декабря 1979 года.

— Мы никогда не побеждали, если вторгались первыми! — кипятился потомок богов. — Тухачевскому в Польше наваляли. Я думал о Брежневе, что он умнее. За каким хреном нам этот Афганистан? Англичане сто лет не могли его завоевать.

— Ёлочкин, ну что ты такой злой? Новый год празднуем, а у тебя настроение хуже некуда.

— А чему веселиться? Я вам не женщина, которая поет. И не мушкетер из подворотни.

— Перестань. Помнишь, как твой последний фильм-то называется? Верни себе лицо человеческое.

Ему захотелось встать и влепить пощечину в это ее вполне человеческое лицо. И он встал:

— Можно пригласить тебя на танец?

— Вот, другое дело.

И они стали танцевать, и все тоже. Он спросил:

— А у меня что, нечеловеческое?

— Прости, Ветерок, но в последнее время очень часто.

— Я задумаюсь.

С Данелией Незримов конечно же давно был знаком, вместе и в Болшеве отдыхали-работали, но после премьеры «Осеннего марафона» они особенно подружились. Эол Федорович старался вернуть себе лицо человеческое, дружить, а не только брякать во все рожи правду-матку. Данелия того же, 1930 года рождения, ровно на четыре месяца старше, 25 августа.

— Ну что, Гия, нам с тобой в этом году по полтиннику. Ты мой самый любимый режиссер, если честно. Хотел бы я снимать такое же кино, как ты.

— Спасибо, Ёл! А я, если честно, смотрел некоторые твои фильмы и думал: елки-палки, почему это не я снял?

— Серьезно? И я про некоторые твои!

— А ты чего сейчас намерен снимать?

— Ничего.

— Вот и я ничего!

— Давай ничего не будем больше снимать?

— Давай! «Да будет проклят правды свет, когда посредственности хладной, завистливой, к соблазну жадной он угождает праздно! Нет!..»

Накануне очередного дня рождения Марты ходили еще на премьеру рязановского «Гаража», о котором все только и жужжали: смело, остро, антисоветско. Незримов высказался иначе: мелко, суетно, неостроумно. А самому Эльдару:

— «Берегись автомобиля» разве не ты снял?

И Арфа потом конечно же укоряла:

— Кончай портить отношения с людьми!

Все в их жизни как-то незримо и неостановимо, хотя и медленно, двигалось куда-то в овраг. Они спорили по любому поводу. Он ругал Брежнева за Афганистан, она хвалила: молодец, не дал там разгуляться американцам. Ей с Толиком нравились «Шерлок Холмс и доктор Ватсон» Масленникова, а ему нет. И Толик чаще оказывался на ее стороне, а не на его. На детских соревнованиях он выступил с номером «Мушкетер» — «пора-пора-порадуемся на своем веку», — занял второе место, утер нос приемному отцу. Ни в одном фильме Незримова и нет такой песни, чтобы десятилетний паренек мог под нее станцевать на льду. Потомок богов только радовался успеху приёмыша. Но когда тот восторгался «Экипажем» Митты, режиссер решил это пресечь:

— Понимаешь, Толик, надо с детства воспитывать в себе вкус. Это кино плохое, лживое. Конечно, показан героизм, но нельзя такими трюками обманывать зрителя.

— Ветерок, ему еще рано...

— Десять лет парню! Какое рано! Я в свои десять лет...

— Ну так то ты!

— Да не ссорьтесь! Если папа говорит, что плохое, я согласен. Мне только понравилось, как там огонь жег.

Ненависть Незримова к фильму Митты разжигало и еще одно обстоятельство: он узнал, что Мостовой, посадивший много лет назад самолет на поверхность Невы, оказывается, работает в аэропорту Внуково, Эол вновь подавал заявку на создание фильма о той непревзойденной посадке и вновь получил отказ: «Дорогостоящая затея». Митте, значит, можно снимать эту лживопись, фильм-катастрофу с огромным бюджетом, а Незримову ни про Гагарина, ни про Мостового!

Но новые, настоящие удары ждали беднягу Эола впереди.