Александр Сегень - Эолова Арфа

— Караул! Режиссера бьют!

Марта оценила комичность ситуации, испуг и ужас сменились в ней нервно-паралитическим смехом, мешавшим бежать. Мимо них пролетела пустая бутылка из-под жигулевского: черная смерть перешла от рукопашного боя к артиллерии. Эдак и покалечить может. Легконогие Эол и Марта за пять минут добежали до Невы, и Марте подумалось, вот бы они перебежали через мост, а за ними он быстро взмахнул своими крылами в небо, прямо перед носом у преследовательницы. Оглянулись — фуххх! выдох — Берлинская стена запыхалась, по инерции продолжала двигаться следом за беглецами, но уже на порядочном отдалении.

— Сколько раз я представлял себе эту сцену, но не думал, что такой Гайдай получится, — засмеялся Незримов.

— Смешно ему! Мне вот нисколечко не до смеха, — ответила Пирогова. И расхохоталась.

— Смешно ведь. Когда буду снимать комедию, обязательно этот эпизод вставлю.

— А ты будешь комедию?

— Обязательно. Господи, до чего же надоело быть серьезным! Меня от этой блокады Ленинграда уже тошнит, а еще снимать и снимать, всю осень и зиму. Потом монтировать. Потом зрителям показывать.

— А ты откажись.

— Ну вот еще! После того как у меня такая Ляля Пулемет появилась? Ни за что!

Они уже шли через мост. Марта хотела оглянуться и погрозить Берлинской стене кулаком, но подумала, не надо уподобляться этой дуре. К тому же дура — сторона страдающая, в отличие от них, счастливых.

Снова цветной отрывок. Утром в просторной квартире Шилов и Роза лежат в кровати, укрывшись до подбородка одеялом, смотрят друг на друга, он гладит ее волосы.

— Зато, когда холод, так хорошо лежать, прижавшись крепко друг к другу. К тебе, — говорит она.

— Как я счастлив! Моя Сильва. Моя Виолетта. Моя Эсмеральда. Моя Стелла. Моя Лакмэ. Моя душистая Роза. Скоро уже не нужно будет отопление. А там и блокада кончится. Должны же мы, наконец, их разгромить.

— И тогда вернется твоя жена. Нет уж, пусть лучше будет холод, война и блокада. И мы будем жить здесь вместе, пока не помрем, обнявшись.

— Эта головенка хотя бы соображает, что говорит? Не проще ли мне будет развестись и жениться на тебе?

— А ты это сделаешь?

— Да, да! Я так люблю тебя!

И в ту ночь, после бегства от черной смерти, Эол и Марта страшней и сильней прежнего любили друг друга, будто завтра им предстояло умереть от голода или их ждала высшая мера наказания. И жадно твердили всю ночь: люблю! люблю! люблю!

Утром он сказал задумчиво:

— Ты хотя бы понимаешь, что между нами мистическая связь?

— Понимаю.

— Нет, не совсем. Скажи мне, почему ты не захотела быть Тамарой, а взяла себе имя Марта?

— Потому что я родилась тринадцатого марта. Еще люблю восьмое марта. Это имя на древнеарамейском языке означает «госпожа». И я собираюсь быть твоей госпожой.

— Ничего ты не понимаешь. Марта по-русски — Марфа. Ты моя Эолова Марфа. Эолова Арфа.

— Да, действительно... — задумалась она. — Надо же! И впрямь мистика какая-то.

— Вот видишь.

— Эолова арфа — это инструмент такой?

— Инструмент? Я всю жизнь считал, что это аллегория. Когда ветер дует или шелестит в листьях, говорят: эолова арфа. Разве не так?

— А по-моему, это инструмент. Погоди-ка, там же у хозяев квартиры Брокгауз и Ефрон.

— Разрозненные тома. Как назло, не окажется нужного.

Марта вскочила, подбежала к книжным полкам, он залюбовался ее безупречной фигурой. В очередной раз подумал: голос, красивые стройные формы, а лицо — главное, что оно миловидное и приветливое.

— Есть! — воскликнула Марта, извлекая искомый том. Стала листать. — Так, та-а-ак... О! Слушайте, товарищи потомки богов! «Эолова арфа — музыкальный инструмент, состоящий из деревянного ящика, в котором натянуты струны, от восьми до двенадцати. От движения воздуха струны издают гармоничные созвучия, таинственного нежного характера. Берлиоз в своем инструментальном сочинении “Эолова арфа” изобразил оркестром в художественной форме поэтичные звуки эоловой арфы. Этот инструмент получил свое название от Эола, мифологического бога ветров. Тем же именем называются и некоторые другие инструменты, издающие звук с помощью воздуха, например эолодикон, элодион, эолина».

— Значит, еще и эолина есть?

— Никаких эолин! Только я, твоя Эолова Арфа! — Она стояла посреди комнаты обнаженная, в лучах рассвета и потрясала над головой энциклопедией.

— Получается, что без Эола она не звучит, — ехидно подметил Незримов.

— Получается, друг мой, что без эоловой арфы никто бы и знать не знал, как звучит Эол! — мгновенно отбила брошенный мяч Эолова арфа. Она подбежала, оседлала лежащего режиссера, придавила к кровати. — Сдавайся, потомок богов! Признавайся, что с моим появлением ты зазвучал сильнее, чем прежде!