Анни Эрно - Годы

Люди не скучали, они использовали открывшиеся возможности.

В популярной брошюре «Размышления на тему 1985 года» будущее выглядело лучезарным: тяжелая и грязная работа доставалась роботам, все люди получали доступ к знаниям и культуре. По аналогии сделанная в Южной Африке первая пересадка сердца казалась шагом к искоренению смерти вообще.

Обилие вещей маскировало скудость идей, выхолащивание веры и убеждений.

Молодые преподаватели пользовались хрестоматиями по литературе своих школьных лет — неизменными Лагард-Мишарами, ставили баллы и задавали четвертные сочинения, вступали в профсоюзы, которые в каждой листовке заявляли, что «Власть сдает позиции!». Фильм Жака Риветта «Монахиня» был под запретом, эротические издания покупались по подписке в издательстве Terrain Vague . Сартр и Бовуар отказывались участвовать в телепередачах (но кого это волновало?). Мы топтались в устаревших ценностях и дискурсах. И мы будем потом вспоминать ворчание симпатяги Нунурса — медведя из передачи «Спокойной ночи, малыши» — так, будто сам де Голль ежевечерне приходил убаюкивать нас в кровати.

Потоки всяческих перемещений пронизывали общество: крестьяне спускались с гор в долины, студенты, выселенные из центра городов, поднимались в расположенные на холмах кампусы и месили в Нантерре ту же грязь, что и жившие в нищих пригородах иммигранты. Французы, репатриированные из Алжира, и рабочие семьи, покинувшие свои низкие домики с удобствами на дворе, съезжались в большие многоквартирные комплексы с цифрами и буквами на подъездах. Но не совместная жизнь привлекала людей — им просто хотелось иметь центральное отопление, светлые стены и ванную.

Самое запретное, то, что казалось вообще невозможным, — противозачаточные таблетки — стали официально разрешены. Спросить у врача рецепт мы не решались, а он сам не предлагал контрацептивы, особенно незамужним. Просьба воспринималась как доказательство безнравственности. Было четкое ощущение, что с таблеткой жизнь разительно переменится, наступит такая свобода распоряжаться своим телом, что даже страшно. Такая же, как у мужчин.

А в мире молодежь резко заявляла о себе. Война во Вьетнаме давала ей поле для протеста, а «сто цветов» Мао — поле для мечты. Незамутненная радость находила выражение в экспериментах «Битлз». Едва услышав их, хотелось быть счастливым. Антуан, Нино Феррер и Дютронк обыгрывали их в музыкальном паясничанье. Солидные, состоявшиеся взрослые старательно игнорировали их и слушали игровые передачи на «Радио Люксембург», юморески Мориса Биро на «Европе-1», «Минутку благоразумия» Сен-Гарнье, спорили, кто из дикторш красивее, и рассуждали, кто у нас новая Пиаф — Мирей Матье или Жоржетт Лемэр. Мы только что выпутались из Алжира, насытились войнами по горло и теперь в замешательстве смотрели, как израильские танки давят солдат Насера, и опять — непонятно почему — встает вроде бы урегулированная проблема, и жертвы превращаются в победителей.

Лета все больше походили друг на друга, и все скучнее становилось думать только о себе, установка на «самореализацию» выхолащивалась в вечном одиночестве и спорах в одних и тех же кафе, ощущение затянувшейся молодости казалось однообразным, и все явственней представала социальная выгода брака по сравнению с холостяцким житьем. Мы становились смелее в романах, и после минутной оплошности с календарем Ожино внезапно оказывались людьми женатыми и вскоре даже родителями. Встреча яйцеклетки и сперматозоида задавала импульс индивидуальной истории. Мы доучивались, подрабатывая младшими преподавателями, добирая проведением опросов и репетиторством. Поездка по контракту в Алжир или в Черную Африку казалась заманчивым приключением, последней отсрочкой перед тем, как остепениться.

С выходом на постоянную работу молодые семьи открывали счет в банке, брали кредит на покупку холодильника с отдельной морозильной камерой, комбинированной плиты и т. д. и с удивлением чувствовали себя после женитьбы беднее — в сравнении со всем, чего им не хватало: они не подозревали ни цены этих вещей, ни своей нужды в них, которая теперь сама собой подразумевалась. Мы внезапно оказывались взрослыми, и родители наконец-то могли передавать нам практические навыки жизни без опаски получить от ворот поворот: разные способы экономии, рецепты воспитания детей и чистки паркета. Непривычно и лестно было отзываться на обращение «мадам такая-то» с другой, не своей, фамилией. Включалась постоянная забота о пропитании, вечный цикл домашних трапез. Начиналось прилежное посещение новых, непривычных, мест — гипермаркета Casino , продовольственных отделов торговых центров. Всплески беззаботности, возвраты к прежней жизни, какой-нибудь ночной загул с друзьями сходили на нет с появлением ребенка, о котором не переставали думать и в темном кинозале на просмотре «Счастья» Аньес Варда — как он там, маленький, совсем один, лежит в кроватке, и едва войдя домой, бросались к нему, с облегчением обнаруживая, что он жив-здоров и спит спокойно, сжав крошечные кулачки. И наконец заводили телевизор, который завершал процесс социальной интеграции. Воскресными вечерами смотрели сериал про летчиков «Рыцари небес» или американский «Моя жена меня приворожила». Пространство сужалось, время упорядочивалось, повинуясь графику службы, часам работы яслей, вечернего купания, детской телепередачи «Волшебная карусель», субботним походам по магазинам. Мы постигали радости порядка. Грусть отсрочки индивидуальных жизненных проектов — будь то живопись, музыка или литература — компенсировалась удовлетворением от реализации проекта семейного.