Анни Эрно - Годы

Невозможно составить ни перечень абстрактных знаний этой девушки, ни даже список прочитанных ею книг — диплом по современной литературе, который она дописывает, — лишь усредненный показатель уровня. Она страстно увлечена экзистенциализмом, сюрреализмом, читала Достоевского, Кафку, прочла всего Флобера, ей безумно нравится новая литература — Леклезио и «новый роман» — и кажется, что только свежие книги способны правильнее и точнее увидеть мир, существующий здесь и сейчас.

Это не только способ спастись от нищеты — учеба кажется ей оптимальным средством не скатиться к чему-то женско-жалостному, избежать уже испытанного искуса раствориться в мужчине (см. лицейское фото пятилетней давности), этого она стыдится. Никакого желания выходить замуж и рожать детей: материнство и интеллектуальная жизнь кажутся ей несовместимыми. Она уверена, что хорошей матерью все равно не станет. Ее идеал — свободный союз, как стих Андре Бретона.

Временами ее угнетает масса полученных знаний. Она молода телом, но мыслью — стара. В своем дневнике она пишет, что «перенасыщена расхожими идеями, теориями», «ищет иной язык», стремясь «обрести первозданную чистоту», мечтает писать на каком-то неведомом языке. Слова для нее — «полоска вышивки на покрывале ночи». Другие фразы не подтверждают этот пессимизм: «Я — это воля и устремленность». Она не говорит, к чему.

Будущее представляется ей огромной красной лестницей с картины Сутина: она вырезала репродукцию из журнала «Чтение для всех» и наклеила на стену своей комнаты в студенческом общежитии.

Бывает, она подолгу вспоминает картины детства — первый школьный день, рынок возле развалин, каникулы в Сотвиль-сюр-Мер. И еще воображает себя через двадцать лет, как будет вспоминать теперешние дискуссии про коммунизм, самоубийство и контрацепцию. Эта женщина в двадцатилетнем будущем — призрак, абстрактная идея. Вряд ли она до нее доживет.

Видя ее на фотографии — красивую, спокойную, — и не подумаешь, что больше всего она страшится безумия, считая, что лишь литературный труд или, может быть, мужчина способны уберечь от него хотя бы на время. Она начала писать роман, где картины прошлого, настоящего, сны и мечты о будущем сменяют друг друга внутри некоего «я», которое похоже на нее, как переводная картинка.

Она считает себя «начисто лишенной оригинальности».

Никак не соотносятся друг с другом ее жизнь и большая История, чьи следы все же читаются в ощущении мартовского холода и промозглости — забастовка шахтеров, или духоты в Троицын день — кончина Иоанна XXIII, во фразе приятеля «еще два дня и будет мировая война» — Карибский кризис; и совпадение по времени бала Студенческого союза и путча генералов, Салана, Шаля и т. д. Время событий, а тем более время мелких происшествий — «скандальную хронику» она презирает, они чужды ее времени постоянного самосозерцания. Несколько месяцев спустя она воспримет убийство Кеннеди в Далласе еще более равнодушно, чем смерть Мэрилин Монро предыдущим летом: у нее уже восемь недель как нет месячных.

Вещи появлялись все стремительней, отодвигая прошлое назад. Люди не спрашивали себя, нужны ли им эти вещи, а просто хотели иметь их и расстраивались, что нет денег купить их немедленно. Они осваивали чековые книжки, открывали для себя «удобства системы рассрочки платежа», потребительский кредит «Софинко». Они осваивали новшества, становились гордыми обладателями пылесоса и электрического фена для волос. Любопытство брало верх над опаской. Принимались смелые новации: сыроедение и мясо на гриле, стейк тартар, говядина с перцем, новые специи и кетчуп, рыба в панировке и сухое картофельное пюре, замороженный горошек, сердцевина пальмы, лосьон после бритья, пена для ванны и консервы для собак. Кооперативные и семейные магазины уступали место супермаркетам, где восхищенные покупатели могли сначала потрогать товар и только потом купить. Полная свобода, ни у кого ничего не надо спрашивать. Каждый вечер Торговые галереи «Барбес» встречали посетителей бесплатными деревенскими закусками. Молодожены из среднего класса осваивали роскошную жизнь — с кофеваркой марки Hellem , духами Eau Sauvage от «Диор», FM-радиоприемником, дисковым проигрывателем, жалюзи на окнах и рогожкой на стенах, тиковой мебелью, ортопедическим матрасом Dunlopillo , секретером или письменным комодом и предметами мебели, которые до этого встречались только в романах. Они начинали заходить в антикварные магазины, подавать гостям копченую лососину, авокадо с креветками, фондю по-бургундски, читать журналы Playboy и Lui, Barbarella, Le Nouvel Observateur , Тейяра де Шардена, журнал Planète ; склонившись над столбцом объявлений, мечтали о квартирах «исключительного комфорта» со встроенным гардеробом в жилом комплексе «Резиденция» — само название уже звучало так изысканно, впервые летали на самолете, скрывая страх и умиляясь зеленым и золотистым квадратам под крылом, досадовали, что заявка на телефон подана еще год назад, а линия так и не установлена. Остальные не видели пользы в домашнем телефоне и продолжали ходить на почту, где служащий из окошка набирал номер и потом вызывал их в кабинку.