Самуил Ходоров - Русский акцент

– Знаешь, Настя, я не претендую на роль пророка Нострадамуса, но боюсь, что не очень ошибусь, если предположу, что горничная – это не ваша специальность.

– Знаешь, Давид, – в той же тональности ответила она, – боюсь сказать, что моя профессия совпадает с одним из занятий упомянутого тобой Мишеля Нострадамуса: ведь он, кроме своих пророчеств и астрологических прогнозов, был ещё врачом, фармацевтом и алхимиком.

– Так, значит ты врач, – почему-то обрадовался Давид, – и, наверное, акушер-гинеколог.

– Почему ты вдруг решил, что я именно гинеколог, – возмутилась Настя.

– Да потому, что ещё в номере я обратил внимание на твои руки, – мягко произнёс Давид, – именно в такие нежные руки, в моём понимании, и должны в первый раз попадать новорождённые.

– А я-то была уверена, – засмеялась Настя, – что ты обратил внимание на мои ноги.

– Прости меня, Настя, – стушевался Давид, – несмотря на то, что очертания твоих ног никак не могли пройти мимо моего зрения, но, вряд ли, об этом стоит напоминать религиозному мужчине.

– Теперь уж ты извини меня, Давид, – улыбнулась Настя, – не хотела обидеть тебя, просто, я по природе циник.

– По природе ты просто красивая женщина, – возразил ей Давид, – а вот по профессии, если не врач, то, видимо, фармацевт.

– Опять не угадал, – усмехнулась Настя, – я закончила химический факультет МГУ по специальности биоорганическая химия.

Она хотела добавить, что более 15 лет проработала по этой специальности в столичном научно-исследовательском институте, но вдруг заметила, как побледнело лицо Давида. В его голубых глазах отражались красные язычки пламени субботних свечей, выставленных на ресторанном столике. Он молниеносно отбросил стул, на котором сидел, подбежал к Насте и, порывисто схватив её руку, прикоснулся к ней своими губами. Настя вздрогнула от неожиданности и, отрывая руку от уст Давида, тихо спросила:

– Господи, что происходит? Разве так ведут себя религиозные мужчины в обществе скромной женщины?

Справедливости ради, до скромности Насте было намного дальше, чем Давиду до Всевышнего. Но именно Всевышний, по признанию Давида, предопределил их встречу.

– Знаешь, Настя, – признался ей Давид, – сегодня утром я молился у Стены Плача и вложил в расщелину стены записочку, в которой просил Создателя помочь мне найти компетентную сотрудницу, которая будет моей наместницей во вновь созданной израильской компании.

– И что, – спросила она, вознося руку вверх, – он услышал тебя?

– Похоже, что да, – ликующим голосом возвестил Давид, – волею Господа были найдены две точки, которые он соединил прямой линией.

– Ничего не понимаю, – огорчилась Настя, – какие точки, какая прямая, что ещё за геометрию ты придумал, Давид.

– Понимаешь, Настя, – неуклюже размахивал руками Давид, – если во Вселенной хаотично блуждают точки, которым суждено встретиться, то Творец связывает их прямой, которая, как известно, является кратчайшим расстоянием между ними. Именно по его воле мы с тобой в роли этих точек и оказались в одной гостинице.

– Послушай, Давид, – вспыхнула Настя, – я полагаю, что Творец немного ошибся. Меня, воспитанной по принципу «религия – опиум народа», и тебя, апологета иудейской религии, вряд ли соединит придуманная тобой прямая.

– Во-первых, Творец никогда не ошибается, – возразил Давид, – а во-вторых, Настя, выражаясь простым языком, я хочу пригласить тебя на работу в свою компанию в качестве директора филиала.

Настя, которая в этот момент запихивала в рот, обжаренный залитый тхиной фалафель, неожиданно поперхнулась и долго не могла прийти в себя, откашливаясь и прокручивая в голове, сказанное Давидом. Ей хотелось выкрикнуть почему-то на английском языке:

– Yes, Yes!!! – и уже на русском добавить:

– Да, чёрт побери, да! Есть бог на белом свете, неважно, иудейский или христианский, есть Стена Плача, в конце концов, похоже, существуют в реальной жизни даже точки и прямые, про которые твердил Давид.

Настя закрыла лицо руками, чтобы Давид не заметил, как крупные слезинки стекают с её зелёных глаз, потом вдруг стремительно соскочила со стула и, уже никого не стесняясь, налила, стоящее на столе красное густое, похожее на кагор, «шабатное» вино в большой стакан, предназначенный для воды, и залпом осушила его. Из-за соседних столиков раздались громкие аплодисменты: это религиозные евреи, встречающие в ресторане наступление субботы, одобрительно рукоплескали Насте. Она же, не обращая на них никакого внимания, подбежала к Давиду и, обняв его шею руками, горячо целовала в лоб, щёки и в губы. Оторопевший Давид, мгновенно опьяневший от Настиных жарких поцелуев, едва слышно шептал: