Самуил Ходоров - Русский акцент

– Да, конечно, милая моя, ты мне очень нравишься!

Но Борис не сказал этого и продолжал молчать потому, что, с другой стороны, он боялся Алину, как боятся прикосновения к ярко пылающему костру, от которого можно получить ожог. Он чувствовал, что она неравнодушна к нему, что она, называя вещи своими именами, хочет затащить его в свою постель. Как там ни крути, по половой принадлежности Борис являлся мужиком, каковым его и обозвала Алина. Кому-кому, а себе лично Борис мог бы и признаться, что совсем не против провести последнюю украинскую ночь в номере у Алины. Больше того, он даже желает этого, отдавая себе отчёт в том, что эта ночь может стать просто незабываемой. Но именно этого Борис боялся просто панически. Он помнил и хотел помнить в дальнейшем только одну женщину, которая является матерью его детей, свою ненаглядную Татьяну, которую любил даже не в самый подходящий для этого момент. Всё-таки истинным кредом Бориса как учёного являлся аналитический разбор ситуации. Эта самая аналитика напоминала ему «золотое правило механики»: «выигрываешь в силе, проигрываешь в расстоянии и наоборот». В данной ситуации Борис не хотел как выигрывать, так и проигрывать. Тем самым мысленный разбор полётов был закончен.

Тем временем, Алина снова прижалась к Борису и томно протянула:

– Так нравлюсь или не нравлюсь, Боренька?

– Послушай, Алина, если я скажу, что не нравишься, то я явно покривлю душой. Ты вызываешь у меня огромную симпатию и импонируешь мне. Я рад нашему знакомству. Но…

– Вот этого не надо, – бесцеремонно перебила его Алина, – никаких но. Ты говоришь, словно выступаешь на заседании Учёного Совета. Я знаю, ты сейчас скажешь, что безумно любишь свою жену. Ну и продолжай любить её на здоровье. Но какое это имеет отношение к нашему маленькому роману?

От такой концепции, изложенной Алиной, Борис неожиданно вздрогнул и, решительно отстраняясь от неё, еле слышно спросил:

– А ты, Алина, любишь своего мужа?

– Люблю ли я своего Леона? – тихо переспросила Алина, – хороший вопрос. Не знаю, что и сказать. Здесь на лицо некая неоднозначность. Если и да, то совсем не так, как Татьяна Ларина любила своего Женечку Онегина.

– А вот с этого места, – оборвал её Борис, – если можно, поподробнее.

– Ладно, Борис, – решила вдруг Алина, – исповедоваться, так исповедоваться, – может быть, отпустишь грех мой.

– Вообще то, я не священник, не епископ и даже не раввин, – запротестовал Борис, – грехов не отпускаю и индульгенций не выдаю.

– Да и не надо, – согласилась Алина, – лучше послушай мою исповедь. Как тебе известно, родилась я в стольном граде под названием Киев как раз в том году, когда тогдашний генсек Никита Хрущёв на каком-то там съезде партии торжественно провозгласил, что «нынешнее поколение советских людей будет жить при коммунизме».

Борис всё-таки не зря сдавал экзамен по истории КПСС при поступлении в аспирантуру. Он, мгновенно вычислив, что Алина на чёртову дюжину лет младше его, перебил её и сказал:

– Если мне не изменяет память, это было в 1961 году на 22-м съезде КПСС.

– Ну вот, пожалуйста! Ты, Борис, случайно не был знатоком в передаче «Что, где, когда», – неожиданно разозлилась Алина, – девушка хотела скрыть свой возраст, а тут такая эрудиция в, никому не нужной, политологии.

Борис хотел было извиниться, но Алина, не обращая на него никакого внимания, продолжила:

– До коммунизма никто из нынешнего, равно, как и из грядущего поколения не дожили. Зато мне, слава Всевышнему и Горбачёву, удалось дожить до перестройки. Родители мои, как писали тогда в анкетах, относились к категории служащих, по-нашему, интеллигенция. Отец работал учителем математики в обыкновенной школе, мать преподавала в техникуме немецкий язык. Сам понимаешь, заработки их были более чем скромные. Поэтому, моё пионерское детство не было избаловано марципанами. А я с детства мечтала о роскошной жизни, если не в королевских дворцах, подсмотренных в фильмах-сказках, то, по крайней мере, в фешенебельном коттедже у лесной реки.

Алина вырвала изо рта Бориса только что зажжённую сигарету и жадно затянулась ею, выпуская ему в лицо клубочки сизого дыма.

– Так твоя мечта о доме у реки осуществилась? – поинтересовался Борис, воспользовавшись паузой в рассказе Алины.

– Представь себе, что да, – закашлялась она от вдыхаемого табачного дыма, – я, и в самом деле, живу сейчас, в вилле, построенной моим мужем на лесной поляне. Но до этого надо было ещё дожить.