Самуил Ходоров - Русский акцент

– Вы знаете, коллега, – смущённо признался декан, пожимая Борису руку, – результат просто ошеломляющий. Теперь я склонен думать, что полноценное знание языка не самое главное в преподавательской деятельности. Есть у вас, Борис, внутри, наверное, нечто такое, что позволяет вам донести до студентов знания даже с ошибками в языке, посредством которого вы это осуществляете.

Между тем время, в соответствии с законами диалектики, стремительно летело вперёд и докатилось, таким образом, до экзаменационной сессии. Это означало, что Борису предстояло слепить экзамен. В Москве он никаких экзаменов не ваял, поскольку они проводились в устной форме. Оценивались они по пятибалльной системе. Так как оценка «единица» числилась только номинально, а «двойка» ставилась в исключительных случаях, то правильнее было назвать эту систему трехбалльной. В Израиле оценочная шкала достигала не 5 и даже не 10 баллов, а равнялась всего навсего 100 баллов. Борису впоследствии пришлось приложить немало усилий, чтобы привыкнуть к этой слишком уж дифференцированной, на первый взгляд, оценке знаний. По большому счёту Борис не любил сидеть за экзаменаторским столом и выслушивать, в большинстве своём, унылые и однообразные ответы студентов. Он предпочитал лучше стоять у доски и объяснять изучаемый материал. Всевышний услышал то, о чём Борис даже, и мечтать не мог. Теперь никто не стоял у него над душой, никто не протягивал перед ним дрожащие руки, пытаясь вытащить экзаменационный билет с вопросами, не надо было, как цербер, следить за порядком, чтобы студенты не списывали друг у друга.

Последнее, вообще не входит в обязанность преподавателя. На письменный экзамен в группу студентов из 25 человек приглашаются 2-3 посторонних человека, которые зорко следят за порядком, главным образом, за тем, чтобы экзаменующиеся между собой не общались. Мало того, что, если студент, в силу естественных надобностей, пожелает посетить туалет, то проверяющий (проверяющая) сопровождают его туда, предварительно проверив, чтобы там у него не было контактов с другими людьми. Надо ли говорить, что все эти проверяющие и сопровождающие не являются бессребрениками, а получают за свою, не совсем благородную, с точки зрения студентов, работу соответствующую зарплату.

С одной из таких проверяющих Борис столкнулся в нелицеприятном разговоре. Дело в том, что во время проведения письменного экзамена самому преподавателю отводится второстепенная функция. Единственное на что он имеет право, так это во время своего же экзамена войти в аудиторию и ответить на вопросы студентов: на вопросы не по существу дела, а касающиеся общего характера построения экзаменационного листа. Например, студенту не понятно, как написана конкретная буква или цифра или ему кажется, что в текст вопроса вкралась какая-то ошибка и т. д. Наверное, в тюрьмах конвоиры менее бдительно следят за арестантами, чем проверяющие за подопечными студентами. Вероятность списывания друг у друга, таким образом, сводится к нулю, причём к нулю абсолютному. Вместе с тем, на одном из экзаменов к Борису подбежал его студент и, чуть ли не со слезами на глазах, пожаловался, что проверяющая не пустила его в туалет. Когда, по образному выражению студента, последняя капля грозила переполнить чашу, он был вынужден самовольно покинуть аудиторию. Когда он вернулся, счастливый и полный необузданных надежд успешно завершить экзамен, проверяющая категорически отказалась впускать его обратно, вынося тем самым вердикт о полном провале экзамена. Борис, по простоте душевной, попытался помочь своему студенту, не подозревая, что, согласно уставу, преподаватель не имеет право вмешиваться во внутренний распорядок проведения экзамена. Он, отыскав нужную аудиторию, подошёл к проверяющей и миролюбивым, возможно, даже заискивающим тоном попросил её:

– Сделайте, пожалуйста, одолжение, разрешите моему студенту продолжить экзамен. Это один из моих лучших учеников, который, извините, по естественным надобностям должен был выйти, сами понимаете куда.

– Не знаю куда, и не хочу знать куда, – злобно выкрикнула проверяющая, – да и потребности это не естественные, а самые, что ни есть низменные.

Последнюю часть своей тирады она произнесла уже на русском языке, по причине незнания, как выстроить каскад своих, как ей казалось, умных слов на иврите, предварительно определив по акценту Бориса, что и он является носителем великого и могучего. Борис понял, что спорить с этой не столь даже чопорной, сколько просто глупой дамой бесполезно и поэтому почтительно проронил: