Николае Есиненку - Деревянная пушка

Пэнэшел опускает голову, темнеет лицом, но, видать, есть у него еще какая-то задняя мысль. То и дело поглядывает он на председателя искоса, будто хочет что-то сказать, да не решается.

— Понимаешь, — снова начинает втолковывать председатель, — фонарь тут ни при чем. Вот будь у тебя юридические доказательства, то есть вещественные, — это другое дело…

Пэнэшел снова смотрит в упор. Упрямый, сукин сын!

— Вы, товарищ председатель, я извиняюсь, мелко плаваете. А проблему надо поставить ребром. Вас, я вижу, не слишком волнует, что происходит в моей семье. А речь идет о чести и личном достоинстве труженика полей, и вы как депутат обязаны вникать! Он мне семью разрушает, а у меня, между прочим, дочь почти взрослая, так-то!

Мда, председателю на этот раз явно не отвертеться. Он давно знает Пэнэшела: если человек вбил себе что-то в голову…

— Ты давай по существу, без лозунгов. Что предлагаешь?

Пэнэшел расстегивает ворот рубашки — душно.

— Вызовите его сюда, к себе. Если честно призна́ется и даст слово оставить мою жену в покое, я, может быть, его прощу. А если нет — в суд! Но сперва пусть он передо мной на колени станет, так-то!

Председатель шумно вздыхает:

— Боюсь, Пэнэшел, что Фидуц не захочет становиться перед тобой на колени…

— Ничего! — машет рукой Пэнэшел. — Сам не захочет — закон заставит. Поскольку все, о чем мы будем здесь говорить, вы, я надеюсь, дословно запротоколируете. Это и будут вещественные доказательства! Попомнит он меня!..

Делать нечего. Председатель зовет сторожа, который, как водится во всех юмористических рассказах, подслушивает за дверью.

— Дед Курмей, будь добр, приведи сюда Фидуца. Только живо, одна нога здесь, другая там!

Пока сторож ходит за Фидуцем, председатель рассеянно листает бумаги, а Пэнэшел нервно курит в коридоре.

Наконец, все действующие лица на сцене. Пэнэшел, в целях психологического давления, садится на стул поближе к председателю.

Председатель не поднимает головы от папок. Работает, а больше делает вид.

Фидуц остается стоять у дверей.

Выдержав двухминутную паузу, председатель захлопывает папку и спрашивает Пэнэшела:

— Ну, кто начнет — я или ты?

Пэнэшел распрямляется:

— Я сам, я все сам… вы только записывайте!

Фидуц безмятежно-хладнокровен. Поглядывает то на одного, то на другого, скрещивает руки на груди.

Пэнэшел откашливается: ему хотелось бы, чтобы его голос звучал грозно, как трубный глас на Страшном суде, но когда он задает первый вопрос, из горла его от волнения вырывается только пискливый храп.

— Фидуц, ты догадываешься, зачем тебя сюда позвали?

— Нет, — с простодушным видом отвечает Фидуц, — но если скажете, я догадаюсь.

Опять воцаряется длительное молчание.

— Когда нужно будет, тебе скажут!.. — Пэнэшел многозначительно стучит пальцем по краю стола. — Но имей в виду: за признание — полнаказания. Повинную голову меч не сечет, так-то!

— Вроде я не воровал, не пил, не дрался…

Фидуц делает удивленное лицо, хотя, похоже, он давно догадывается, о чем идет речь.

Пэнэшел, по крайней мере, в этом убежден.

Он поворачивается к председателю, призывая его в очевидцы:

— Святая невинность!.. А скажи-ка, Фидуц, что у тебя с моей женой? Ну! Мы тебя слушаем, и очень внимательно.

На сей раз Фидуц потрясен, и, кажется, непритворно:

— С твоей женой?

— С моей женой! — Пэнэшел снова стучит пальцем по столу: подожди, мол, еще и не то услышишь.

Фидуц с видом полнейшей искренности:

— Что у меня может быть с твоей женой? Ничего!

Председатель находит своевременным вмешаться:

— Ты, Фидуц, если виноват, признавайся сразу, не тяни кота за хвост — тебе же хуже. Расскажи, как у вас это черное дело сладилось, кто кого искал — ты ее или она тебя. Дело-то нешуточное — аморальный факт налицо…

Пэнэшел вскакивает:

— Она?! Да она в жизни на чужих мужчин не смотрела! Он, он ее испортил, так-то!

Ах, вот вы про что, написано на лице Фидуца. Он тоже усаживается с легкой усмешкой: что ж, мол, я не против с вами посмеяться…

Пэнэшелу такие усмешки — нож острый. Он бросается к председателю:

— Пишите! Все пишите! Пишите, что он издевается над нами! Вы ему вопрос — а он хиханьки строит! Семья рушится — а ему хоть бы хны!

Пэнэшел стискивает руки за спиной и начинает расхаживать по кабинету, словно меряя его длинными ногами.

— Мы ждем!

Фидуц долго смотрит на председателя и вдруг становится серьезным:

— Пишите: ни в каких отношениях с его женой я не состоял и не состою!