Николае Есиненку - Деревянная пушка

— …!

— Тьфу, тьфу! Типун тебе на язык! Ух, какой злой сделался!

Гнев товарища Зглэвуцэ обрушивается, как это часто бывает, на его лучшую половину — на жену. Она, однако, успешно держит оборону:

— Зачем же ты его выгонял?

— Так ведь он напиваться стал, дура!

— Будто бы раньше не пил! Будто вы вместе не пили!

— Пили, но не так!

— Не делай из меня идиотку! Ты его уволил, потому что он у тебя выиграл в шашки, я все прекрасно понимаю! Теперь — ищи!

— Стой, куда?

— Не желаю с тобой разговаривать. Пусть у тебя болит голова, а не у меня.

— Ты что, хочешь, чтобы я в тюрьму сел?

— Без меня сядешь!

— Чемодан приготовь!

Услышав про чемодан, лучшая половина товарища Зглэвуцэ несколько смягчается:

— И куда же ты собрался, нельзя ли узнать?

— Искать его!

— Да где же ты будешь его искать?

— Везде! Из-под земли достану!

У нее на глазах выступают слезы:

— А обо мне ты подумал?

— Не забудь положить ушанку… скоро холода!

…Поиски он ведет планомерно: прочесывает села, поселки, города.

На вокзале в Бельцах ему кажется, что он видит беглого главбуха в окне вагона уходящего поезда. Зглэвуцэ успевает вскочить на подножку… Увы, это не Фэнаке.

В Кишиневском аэропорту он замечает беглеца среди пассажиров, улетающих в Новосибирск. Следующий самолет — через день. Зглэвуцэ летит в Новосибирск, но в связи с плохой погодой оказывается в Норильске. И так далее.

Как уже сказано, товарищ Зглэвуцэ — человек трусливый, но смелый. Другой, может, и растерялся бы на его месте, а он — хоть бы что. Не проходит и трех лет, как он снова появляется в наших краях.

А тот приезжий — кто он все-таки был?

В районной милиции шумно — готовятся к новогоднему карнавалу. Зглэвуцэ расталкивает всех и швыряет на стул перед дежурным связанного Фэнаке.

— Доставил! — объявляет он, усаживаясь на другой стул.

— Минуточку, — говорит молодой лейтенант, стаскивая надетое прямо на мундир белое с блестками платье Снегурочки. — Вы, собственно, кто такой будете?

— Хм… не узнаете?

— Нет.

Узнать Зглэвуцэ мудрено — он зарос, как медведь.

— Я — Зглэвуцэ.

Это производит не меньше впечатления, чем если бы он объявил: «Я — Эйнштейн!»

— Ну и… что вы хотите?

— Да как же? — теряется Зглэвуцэ. — Вот… колхозную бухгалтерию доставил. Принимайте!

— А-а… — соображает лейтенант. — Прекрасно… но вас я тоже попрошу задержаться.

По старому, так сказать, знакомству дело проходит через прокуратуру с быстротой необычайной.

Среди прочих обвинений следствие вменяет гражданину Зглэвуцэ бегство от правосудия.

— Неправда! — защищается он. — Я искал бухгалтера!

— Это дело не ваше, а милиции. А вы представьте-ка нам отчетные документы по бухгалтерии.

— Вот его потрясите! — обвиняемый указывает на Фэнаке. — Все данные у него в голове!

Увы и еще раз увы! Фэнаке давно уж не тот. Он спился и ничего не помнит. А следовательно…

— На основании вышеизложенного суд приговаривает…

Утешительно, может быть, то, что оба получают одинаковый срок.

Как уже сказано, бывший председатель Зглэвуцэ — человек уступчивый, но упрямый. Он обжалует приговор. Не опровергая обвинения по существу, он выдвигает две просьбы, которые, с учетом его прошлых заслуг, высшая судебная инстанция удовлетворяет.

1) Поместить гр. Зглэвуцэ в тот же лагерь и даже в тот же барак, где отбывает срок заключения гр. Фэнаке.

2) Предоставить в распоряжение вышеназванных заключенных чистые бланки бухгалтерской отчетности.

Авось вспомнят!

А что касается загадочного приезжего, который так настойчиво требовал точных цифр, то автор этой правдивой истории сам теряется в догадках и, к сожалению, ничего более определенного сообщить о нем не может.

В голове у Шуры шум стоит, как на мельнице. Галдят в своей комнате дети, грохочут в раковине тарелки, но ни того ни другого она не слышит. Мысли ее разбегаются в разные стороны, мысли обо всем и ни о чем. Может быть, именно поэтому она еще ожесточеннее трет тарелки, тщетно пытаясь сосредоточиться на своем занятии, бросает их, вытирает руки полотенцем и вдруг кричит на всю квартиру: