Николае Есиненку - Деревянная пушка

— Каких людей?! Здесь ни души с самого начала войны. Мы в тылу, понимаете? В тылу врага!

— А когда наши вернутся? Кто их перевезет?

— Все равно лодку самолет разбил.

— Ничего, я скоро новую доделаю, — обещает старик и тут же охает: — Ох, корову бы уберечь!

— Если бы мы ушли, — вздыхает Мария, — теперь были бы далеко.

— Куда? Я всю жизнь тут прожил. И дед, и прадед были лодочниками. Жену тут схоронил, понимаешь? Вот она — смотрит на меня из-под того дерева.

Мария невольно глядит в сторону небольшого деревца, что виднеется на бугорке.

Под деревом белеет маленький крест. Марии так и не довелось узнать свекровь, но сколько раз она видит крест, столько раз ее сердце сжимается. Мария чувствует, что была она хорошей женщиной, хорошей, но несчастной…

— Я понимаю вас, папа, но поймите и вы: нельзя все время жить в страхе — вот прилетит, вот нагрянет! Мы уже и спать перестали!

— Не знаю, кто тебе мешает спать. Ночью беспокоиться не о чем. Хоть бы пролетел уже назад!

— А вдруг сегодня не пролетит?

— Докажи!

— Может, его советские сбили?

— Услышал бы тебя господь! Только что-то не верится: чует сердце, что опять он задаст нам… Чего лыбишься?

— Ничего… вспомнила, как вы позавчера удирали от него по лощине. Смешно!

— Цыц! — старику такие воспоминания неприятны.

— Вы не цыкайте, я правду говорю. Просила же не выходить со двора…

— Заткнись, тресну! Не посмотрю, что невестка… Докажи!

— Что вам доказывать?

— Что нельзя было выходить.

— И доказывать нечего. Сидели бы дома — обошлось бы.

— Ну и дуреха! — старик разводит руками, как бы призывая в свидетели окрестность. — Как же я мог сидеть дома, если этот чертов аэроплан гнался за поросенком?!

— Подумаешь, поросенок…

— Что ты сказала? А ну повтори… — И вдруг: — Тихо! Бежим!

Старик петушком семенит по двору и, похоже, рад бы зарыть голову в песок. Зато невестка на диво спокойна и только прыскает в кулак, наблюдая за его прыжками.

Совсем он, бедный, растерялся.

— Что, не летит?

— Это пчела гудит: под письмо забилась, а выбраться не может…

Плечи старика поникают.

— Кто его знает, — бормочет он, — авось и правда русские собьют…

— Нет, папа, — серьезно говорит невестка, — я тоже чувствую, что вернется. Давайте хоть поедим… еда стынет.

— Да не лезет мне кусок в горло, как ты не понимаешь! Пойду лучше с лодкой повожусь…

Он спускается в долину, к речке, где стоит начатая лодка. Рубит, тешет, а сам все поглядывает на небо. Бросает работу, возвращается во двор.

— Мда… — ему неловко. Он опускает голову и садится за стол.

Мария ставит миски, кладет ложки, опрокидывает из чугунка мамалыгу.

— Соль есть?

— Вот… — Мария подвигает к нему солонку. — Последняя.

— У меня от этого аэроплана вкус к еде пропал, — жалуется старик и, обжигаясь, отламывает кусок мамалыги.

— Давайте порежу, — предлагает сноха. — Завтра-послезавтра и перец кончится. А главное — мука…

— Видишь, никак не могу выбраться на станцию. Послушай, как ты полагаешь, что они собираются сделать с нами?

— Кто?

— Да летуны эти!

— Ничего… Дурят, дурью маются.

— Не скажи! Гусей отняли, поросенка сетью изловили, петуха на крюк надели!

— Бог с ним, с петухом! Нас бы не тронули…

— Дурочка, они скоро на корову нацелятся! А когда нечего будет взять, швырнут бомбу — и капут!.. Ох, не идет мне кусок в горло! Все из рук валится. Смотри, что сделали с забором… Овец закрыла?

— Вы же видели.

— А кур? Почему куры гуляют?

— Ей-богу, папа, вас не поймешь: то велите разогнать их, то… Вчера заперла курятник, так вы битый час толковали, что если бомба — ни одного перышка не останется.

— А то нет? На воле хоть две-три уцелеют.

— Если бомба, все это уже не важно.

— Докажи!

— Сами говорили — бомба не выбирает. Рванет разок, а на том свете мы и без коровы обойдемся.

— Что ж ты тогда сидишь? — вскакивает старик. — Гони их со двора! И овец выпусти!.. Стой! Овец я сам, а ты погляди, как там Флорика.

Мария недовольно поднимается:

— Даже поесть нельзя по-человечески…

Она разгоняет кур и, пока свекор выталкивает из ворот упрямых овец, выводит корову.

— Вниз их, к речке, в кукурузу! — командует старик, возвращаясь во двор. — А Флорику привяжи!

Сноха загоняет овец и корову в кукурузу. Флорика негромко мычит и лижет молодую женщину в щеку.

— Пить хочешь? — догадывается Мария и ведет корову к речке.

— Я что велел! — раздается сверху, но Мария делает вид, что не слышит.