Николае Есиненку - Деревянная пушка

— А ты сказала ему?

— Еще на прошлой неделе.

— Видишь!.. А если б он еще узнал, что у нас сейчас творится! Обожаемый и бесценный разделывается со всеми вместе и с каждым в отдельности. Вызывает людей к себе и допрашивает, кто и что говорил, когда вышла статья.

— Ужасно… Но и естественно.

— То есть как?

— Можно было ожидать, что он начнет мстить.

— Да разве его кто-нибудь из коллектива трогал? Просто народ вздохнул полегче, когда узналось, что хоть кто-то его не боится. Вот и все.

— Именно этого он вам и не простит.

— Скажу тебе по секрету, что я подумываю перейти в другой театр… может быть, в Театр киноактера.

— Мия, не делай этого!

— Стема, не кричи так! Ты же сама сказала, что Дим…

— Да-да, спасибо… и все-таки я тебя настоятельно прошу: не делай этого, послушайся меня. Великие актеры всегда оставались артистами театра. Не забывай, театр — это лицо мира. Я за свою жизнь не достигла, может быть, бог весть каких вершин, но кое-что все же поняла. Все мои однокурсники, которые увлеклись кинематографом, профессионально деградировали, все! Возьми хоть Гогу. Какие надежды он вселял! А чем кончилось?!

— А Дада?

— И только ли Дада? Пальцев не хватит сосчитать их. Я не говорю, что я Комиссаржевская или Сара Бернар, но даже теперь, на пенсии, театр для меня — все.

— Да, ваш уход был большой ошибкой.

— Молчи, Мия, у меня сердце разрывается… А посмотри на Дима. Он еще сегодня стучал кулаком, в том смысле, что не желает слышать слова «театр». Днем и ночью переплетает книги, а иной раз начнет листать — и задумается. Ох, как же мне его жалко! А я еще морочила ему голову этим делом…

— Ты про… здание?

— Угу.

— А что, разве его не построили?

— Откуда…

— Да, Стема, тебя, как говорится, пороть некому. И что тебе втемяшилось? Словно не актриса, а бог знает кто… И от всего этого Дим слег?

— Слег? Типун тебе на язык! Он просто отдыхает… может быть, читает. Так или иначе, опять закрылся в библиотеке… Как поживаешь вообще?

— Да как… обыкновенно. Честно говоря, у меня волосы дыбом встали, когда Грета рассказала… Как вы могли, говорит, навсегда отрешиться от театра?

— Что конкретно она сказала тебе?

— Конкретно? А ты не знаешь?

— Говори.

— Во-первых, предупредила, чтобы я звонила вам пореже… потом — чтобы старалась не затрагивать театр… Стема, ты же сама все знаешь! И Дим тоже. Теперь и поболтать не с кем, отвести душу…

— Не расстраивайся, Мия. Дим просто раздражен. И его можно понять. Мы оба как-то не в себе. Я, видишь, заклинилась на этом идиотском здании: каждое утро просыпаюсь с мыслью, что сейчас открою глаза, а оно уже стоит. Иногда мне кажется, что так и есть. То магазин вижу, то столовую. Однажды — ателье мод… Что скажешь? Это было позавчера. Дим как заорет: «Прекрати!» Пригрозил, что вызовет «скорую» психическую… Представляешь, до чего мы дошли!

— Стема, надо взять себя в руки.

— А как, Мия? Раньше я хоть что-то читала, вязала…

— А кто тебе мешает вязать?.. Кстати, у меня есть прекрасный французский роман… Мишеля Бютора, слыхала?

— Осточертело мне все, Мия… Как ты думаешь, почему в то проклятое утро я глаз не сводила с этого колышка? Да потому, что уже не знала, куда смотреть!

— Еще бы, всю жизнь в театре. Хорошо еще, что вам дали приличную пенсию. И потом…

— Что — потом?

— И потом, Стема, разве…

— Да говори, наконец!

— Успокойся, пожалуйста… Стема, директор меня еще не вызывал, но я чувствую, что и мне недолго осталось работать до пенсии.

— Он не посмеет тебя уволить! Права не имеет!

— Как тебе сказать, дорогая… просто я не сумею так долго воевать с ним, как вы…

— Мия, не смей сдаваться! Коллектив тебя поддержит, слышишь, Мия?!

— Нет, я слишком горда, чтобы бороться. Так, может… пококетничаю немного — и сдамся… Ты прости меня, конечно, но мне не хотелось бы дойти до… не сердись, Стема.

— Мия, нам не так уж плохо, и к тому же…

— Знаю, Стема, но я не хочу. Я пришла к совершенно определенному выводу: артист должен умереть на сцене. Даже когда он уже ни на что не годен, все равно — из театра ни ногой… пусть идет вахтером, уборщицей… Скажешь, я не права?

— Молчи, Мия…

— Знаешь, что я сделаю, если он меня вызовет?

— Попросишь оставить тебя в театре?

— Что значит — попросишь? Просить бесполезно. Нет, я заговорю его раньше, чем он успеет сказать слово, прикинусь дурочкой, осыплю его комплиментами, а когда он размякнет — козырь на стол! А если и тогда откажет — пойду в совпроф. Пусть меня переведут в контролерши — этого довольно!