Николае Есиненку - Деревянная пушка

Как же так, брат мой?..

О, не спрашивай! Я устал… я скажу тебе, но мне холодно, и я устал… Я скажу, я должен сказать.

Не спеши, брат мой, отдохни… отдышись…

Я уже отдохнул… слушай: отец не может приблизиться к селу. Я видел его неподалеку от моста, видел, как он пытается доплыть до него, как тянет руки, чтобы ухватиться за столб, но не может. Вода бьет ему в лицо, врывается в рот, в нос, в уши, толкает его, сносит вниз…

Ты хочешь сказать, что и сегодня, перед тем как вода ушла из реки, наш отец был здесь, неподалеку?

Да, брат мой… Павшие на войне… Как только я попал туда, в глубину, я увидел отца… он плыл под водой… но ему ни разу не удалось приблизиться к мосту.

А он, брат мой, он тебя видел?

Не знаю… думаю, что нет… Плывет, плывет… домой хочет, вот что!..

А что же ты, брат мой, что же ты не приблизился к нему, не рассказал о нас, не помог вернуться? Почему не сказал, что мы… что я, что мама…

Нет, брат мой, он никогда не вернется, и никто ему не может помочь… Я пытался… напрасно, все напрасно. Меня держал гвоздь на столбе под мостом… Но отец всегда здесь, всегда неподалеку. Он близко, но вода сносит его с каждым днем все дальше и дальше. Понемногу… но все дальше и дальше.

Как же, брат мой? Мама! Ты слышишь, мама? Отца сносит вода!

О, не кричи, брат мой… У меня болят уши, в них шумит вода, в них шуршит ил… До сих пор я слышал ваши голоса издали, и то редко, очень редко, когда вы купались или когда кто-нибудь проходил по мосту, но, не знаю почему, когда вы проходите по мосту, ваших голосов почти не слышно, а если слышно, то очень плохо, они звучат как эхо из бочки. Я слышу только шаги, вот так: бум-бум, бум-бум, точно где-то бьет барабан, и от этих звуков у меня болят уши. Я много раз пытался окликнуть вас, попросить, чтобы вы ступали полегче, но вы тоже не слышали меня. По правде говоря, я и не мог кричать громко, потому что с тех пор, как я ушел на дно, вода объяла меня и заполнила мое тело. Но я пробовал кричать. И я хотел вас слышать. Особенно зимой, когда тяжкий лед сковывал меня в песке и травах… О, я уже не надеялся когда-нибудь снова встретиться с тобой, рассказать об отце… я чувствовал, что и меня скоро унесет вниз! Но я держался, держался… Посмотри на мои руки, брат мой… они стали длинными, как жерди. Посмотри на мои ноги… они распухли, как бревна, потому что я хотел вкопаться ими в речное дно. О брат мой… мне нужно вздохнуть, вздохнуть…

Ах, брат мой, отдохни немного, отдохни… Не спеши, ты успеешь, ты еще расскажешь мне все…

Нет, брат мой, позволь мне говорить, только сначала дай перевести дух… глоток воздуха… ооо!

Что болит у тебя, брат мой? Что болит у тебя сильнее всего?

Голова, брат мой. Грудь, брат мой! Руки, брат мой! Ноги, брат мой. Плечи, брат мой. Спина, брат мой. О брат мой… Я уже не верил, что увижу тебя. Если бы ты знал, как я хотел тебя увидеть, прежде чем вода унесет меня вниз!.. Были минуты, когда отец оказывался совсем близко, и меня тянуло отдаться на волю течения и, проплывая мимо него, хоть раз крикнуть в полный голос, чтобы он повернул голову, чтобы понял, что это я, его сын… Я хотел рассказать ему о тебе, что ты жив и здоров, но только…

Что «только», брат мой, что «только»?

О брат мой, погоди, мне снова душно, солнце сжигает меня!

Солнце сжигает его! Мама, солнце его сжигает! Солнце!.. Не кричи, брат мой, умоляю тебя, не кричи. Кого ты зовешь?.. О, если бы ты знал, как одиноко мне там было, как одиноко! Брат мой, брат мой!..

Где же теперь отец? Где отец?

О брат мой, не знаю… Не знаю, где он теперь, но он был там, ниже, у поворота реки… последние полгода он был там. Он боролся с водой, он без конца боролся с водой и шевелил губами, но понять его я не мог. Наверное, он кричал, что хочет домой, как и все остальные, которые не вернулись с войны…

Добрые люди! Люди добрые! Вы слышите, что говорит этот мальчик?! Наши мертвые здесь, неподалеку от моста! Но кто они? Как они выглядят?! Люди добрые!

О, говорит мой брат Ион, скажи, чтобы они не кричали так громко… Кто кричит? И зачем?.. Ни один не вернется. Мужья, которых жены ждали, уже вернулись, все до единого, а те, которых не ждали, тех теперь и ждать не приходится.

И тогда послышался голос мамы.

Неправильно! Неправда! Я ждала его! Семь лет ждала! Ждала днем и ночью! Неправда!.. Мама хватает за руки меня, брата Иона, людей вокруг… Неправда!

Скажи ей, чтобы не кричала… ох, пусть не кричит… Может, она и ждала, но ждала не до конца… отец, как и остальные павшие, был далеко, на другом конце света, и всех их надо было ждать, ждать. Они плыли сюда через весь мир, через моря и океаны, косяками, как рыбы на нерест… они пробивались к нам подземными реками, родниками, ключами, нагие, голодные… и все против течения… им нужны были долгие годы, чтобы вернуться, долгие годы… ох! Я знаю! Так говорили те, кто проплывал мимо меня по реке… и чем безвозвратнее забывали их жены, дети, родные, земляки, тем дальше уносила их река, все дальше и дальше, все ниже и ниже, все ниже и ниже… Ох, где же теперь наш отец?!