Николае Есиненку - Деревянная пушка

Он говорил о себе, обо мне и о нашем отце, погибшем на фронте.

Ионаш! Я снова упал на колени перед телом Иона. Мы не одиноки! Мама с нами!.. Мама! Где ты, мама?!

Но Ион словно не слышал моих призывов. Он вздыхал, время от времени поднимал глаза в небесную синь и щурился от жаркого солнца.

О брат мой, говорил он… брат мой, молчи… Давай побудем в тишине на этом зеленом холме… Ты и я… Я хочу отдохнуть немного… хочу молча подышать воздухом. У вас тут столько воздуха, а я… все это время ни капли, ни глотка…

О брат мой, бьюсь я над братом. Ах, брат мой, отныне будет и у тебя воздух, много воздуха! Весь воздух этого мира будет твоим! Ты меня слышишь, брат?!

И я закричал.

Расступитесь! Отойдите в сторону! Принесите вина с полынью! Мама!

И снова упал. Голоса. Голоса. Голоса.

Воды! Расстегните ему ворот! Порвите рубашку! Где же вода? Воды! Скорее воды! Бабы! Мужики! Люди добрые!..

Я падал… Я падал куда-то, и этому падению не было конца. Я раскидывал руки, пытаясь хоть за что-нибудь ухватиться, кричал, взывал о помощи. Я чувствовал, что погружаюсь в бездну, и чем ниже я падал, тем теплее становилось вокруг. Темнее и теплее! Я порвал на себе рубашку, потому что изнывал от жары, и вот мое падение замедлилось, и я уже плыл, скользил, соскальзывал в новые глубины, но мне становилось все жарче. И вдруг — словно тяжкое бремя свалилось с плеч. Мое тело превратилось в мешок костей, и они гулко грохотали внутри меня на этой чудовищной глубине, и так же неожиданно я побежал вверх по склону холма. Оглядевшись, я понял, что это холм над нашим селом и что моя дорога ведет к садам. Дорога вела к садам, и я бежал по ней, а впереди меня бежал мой брат.

Постой, кричал я ему. Постой, Ион, а то сторож меня поймает! Но брат бежал не оглядываясь, он не хотел остановиться. Постой, брат, обожди меня!.. Я падал, поднимался, снова падал и снова поднимался, и расстояние между мной и тем, кто преследовал нас, сокращалось с каждым шагом. Я слышал густое зловонное дыхание, настигавшее меня, и мои ноздри трепетали от запаха чужого пота. Мне ничего не оставалось, как, резко остановившись, броситься под ноги страшному великану. Но странно, он перепрыгнул через меня, легко, не глядя, и помчался дальше. Мой брат Ион удирал но косогору, спотыкаясь и жалобно взывая к маме, а может быть, и ко мне, я не мог разобрать толком, потому что смотрел только на того человека. Я как будто знал его, он был из тех, у кого мы не раз воровали черешни. Но я не мог понять, почему он гонит моего брата не в сторону села, как бывало всегда, а наоборот — вверх по холму, к садам и дальше, прочь, прочь! И еще больше поразил меня угрожающий крик этого человека: сливы! Я тебе задам слив! Я тебе пропишу сливы! Мой брат, быстро перебирая ногами, медленно поднимался к вершине холма, а за ним по пятам бежал человек-гора. Я увидел, как он оседлал моего брата и стал набивать ему рот сливами, розовыми сливами-близнятками с пепельным серым налетом. Ион пытался кричать, но не мог и только дико вращал глазами, все больше вылезавшими из орбит по мере того, как человек-гора набивал ему рот. Мама, мама!.. Я отчаянно бил кулаками по темени, по шее, по спине человека-горы, но он даже не замечал меня. Тогда я огляделся вокруг и увидел большой острый камень. Схватив его, я зажмурился и ударил изо всей силы. Тут же (я почувствовал это пальцами) откуда-то хлынул поток теплой воды, широкий, мощный, он залил мое лицо, потек по груди, по телу… эта вода словно вымывала меня из глубин пропасти, в которую я между тем продолжал погружаться. Я хотел пошевелить руками, открыть глаза, увидеть, куда несет меня благодатное течение, но глаза не открывались и тяжелые руки не слушались. А вода текла и текла, мягко выталкивая, вынося меня наверх, и я снова услышал слова, множество слов, звучавших вокруг.

Вода нужна, люди добрые, вода, а то и этот пропадет… Вода-то вода, а где ее взять?

Что же ты делал все это время, Ион, брат мой? Я хотел отвлечь его от его жажды.

О, ответил мой брат Ион, лучше не спрашивай. Я искал нашего отца.

Отца?

Да, отца.

И ты видел его?

Да, видел, но говорить не говорил… Он был слишком далеко. Он все время пытается пробиться к мосту, к нашему селу, но не может, не может…

Как, под водой? Под водой?

Да, брат мой… Отец уже много лет обретается вблизи нашего села, но он плывет против течения, как все мертвые, как все наши мертвые, как все павшие на войне, но не может, не может достичь моста. Все они доплывают до поворота реки, а дальше не могут…