Яна Жемойтелите - Счастье

— Как отказалась? Почему?

— Потому что они кулаки, говорю же тебе. А если родители кулаки, меня бы и на учебу не взяли, и в комсомол бы не приняли. Лишенцы — было в анкете такое слово. Понятно?

9.

По радио звучала бодрая музыка и говорили о том, как счастливы советские люди. Об этом вещали каждый день уже много лет подряд, так что невозможно было и думать иначе. Татьяна сама так именно думала, но вовсе не потому, что так говорили по радио. Она с радостью замечала изменения, которые происходили вокруг. Вот, например, в самом начале осени заменили треснувшую пополам ржавую колонку у перекрестка, подлатали и приподняли просевшее крыльцо интерната, вдобавок шефы привезли целых десять пар лыж, будет чем заняться зимой. И в роно Татьяну Петровну уважали, интернат был на хорошем счету, выпускники в вузы поступали с первого раза.

Только Васька ходил смурной, а на уроках сидел — как будто отбывал наказание. Ей об этом именно так сообщали учителя, что мальчик способный, но на уроках отвечает будто бы из-под палки. И все-то для него было не так: и автобус в город редко ходил, и остановка разбитая, и лужи вокруг интерната такие, что потонуть можно. Да что там лужи! Лужи по осени всегда были, как же без них, и дорога была разбитая, но не хуже, чем в других поселках, и грузовики в грязи буксовали точно так же повсюду.

Жизнь менялась, поселок строился, но очень медленно и несуразно. На месте некогда пышного соснового бора валялись срубленные деревья, ржавеющие рельсы, озеро у берега подернулось мазутными пятнами. Наступавший прогресс калечил природу, сдирал с нее растительный покров, оставляя рытвины и бесформенные скопления глины, брошенные стройматериалы, проволоку, известку. Странно, что Татьяна начала явно замечать безобразие только сейчас, глядя вокруг как будто Васькиными глазами. И все то, что все-таки удавалось построить, выглядело наспех пристегнутым, приваленным к чему-то другому, неуютным и попросту некрасивым.

Прежде ее как-то не волновал общий вид поселкового магазина, то есть не волновал вообще: зашла, купила продукты, вышла. И вот будто впервые она заметила, какое это грязное, низкое и темное помещение с горой деревянных ящиков у дверей, почти заслонявших проход. А еще иногда у входа стояла окровавленная колода с огромным топором, которым рубили мясо. Васька сказал, что она напоминает средневековую плаху. Татьяну передернуло, но с тех пор ей так именно и представлялась эта колода — как будто на ней вот только что кого-то казнили.

Почему Васька замечал вокруг только плохое? Кто его научил? Баба Галя? Но в городе повсеместно были такие же лужи и магазины чистотой не блистали, напротив, по вечерам у гастрономов вырастали огромные очереди. И кино в поселке крутили такое же, как в городе да и по всей стране. В конце концов, должно же и снабжение когда-нибудь наладиться, и все остальное. Совхозы работают, заводы и фабрики выполняют производственный план. Это где-нибудь в Америке безработные ночуют в метро, а у нас безработных нет, все при деле.

Потом Татьяна случайно услышала по радио: чтобы понимать красоту, нужно иметь ее внутри. Выходит, Васька носил внутри себя эту красоту, а она — нет. Но ведь она сама выбрала ему имя. Василий Веселов — это звучало как стихотворение. Красиво.

А читал Василий Веселов исключительно фантастику, ничего другого не хотел читать, даже по школьной программе. Звездолеты, иные миры, путешествия во времени... Татьяна никак не могла понять, почему он не может удержаться в настоящем времени и в настоящем мире. Неужели современность настолько неуютна, что из нее хочется сбежать?

— Вась, ты сколько ни читай про жизнь на Марсе, а завтра утром все равно проснешься и пойдешь в интернат по лужам, которые тебе так не нравятся. На Марсе, кстати, может быть, такие же лужи, этого никто не знает наверняка.

Васька молчал, уткнувшись в книгу. Он намеревался поступать на исторический. История — это очень хорошо, у нашей страны богатая и славная история, и самое главное, что она творилась прямо на глазах и на памяти простых людей. Вот баба Галя еще до революции родилась. Бывало, выпьет рюмочку и начнет рассказывать, что и при царе неплохо жилось. Отец у нее на заводе работал, известный мастер был, так и голода не знала семья, не то что... Татьяна несколько раз заставала момент, когда бабу Галю приходилось осекать, чтоб не больно-то откровенничала про детство. Потому что детство — оно и на войне детство. В детстве ты ни за что не отвечаешь вообще, поэтому оно и предстает в светлой такой дымке. А Васька что? Он сам недавно из коротких штанишек вырос, что там понимает вообще?