Томас Кенэлли - Дочери Марса

На обратном пути к кораблю Шоу изо всех сил старался скрыть неловкость под маской безудержного веселья. И время от времени встречался глазами с Наоми, которая при взглядах Шоу чувствовала сострадание и смущение одновременно. Вернувшись на причал, Наоми записалась на экскурсию на какую-то высоченную гору, подленько надеясь в душе, что Шоу больше не станет рисковать.

Группа экскурсантов, пожелавших принять участие в восхождении, на следующее утро собралась на набережной, где их встретили крепкие на вид женщины — члены альпинистского клуба Кейптауна. Из центра еще не успевшего пробудиться города — только уличные уборщики махали своими метлами — они поездом доехали до подножия горы. По поросшему кустарником и полевыми цветами склону группа поднялась до скалистых уступов. Туда медсестрам и солдатам помогли взобраться уже каким-то образом оказавшиеся наверху местные негры. Стоя на массивных каменных площадках, аборигены показали им Симонстаун и остров Роббен-Айлэнд, где располагался местный лепрозорий. С огромных валунов, окруженных полевыми цветами и кустарником, они обозревали раскинувшийся внизу город и даже различили свой «Деметрис», казавшийся с такого расстояния игрушечным. Подъем их вымотал и в то же время отвлек от насущных проблем, привел в состояние невиданного блаженства.

Вечером ощущение вины вынудило Наоми разыскать среди сидевших в кают-компании офицеров лейтенанта Шоу. Она рассказала ему о впечатлениях от восхождения на гору, причем так, чтобы сложилось впечатление, что она приняла в этом участие исключительно из энтузиазма. И с удовлетворением отметила, что перед ней снова прежний Шоу — весельчак и душа компании, а не страдающий от неразделенной любви меланхолик.

— Счастливая вы, — сказал он. — Мне, разумеется, ничего не стоит свалиться с осла, но вот с подъемом на столовую гору я экспериментировать не стал. Все утро посвятил массажу и упражнениям. И, знаете, это того стоило.

Наоми понравилась непринужденность Шоу. Он говорил совершенно обыденные и предсказуемые вещи. Ничего такого, после чего невольно захочется присесть и взглянуть на этот мир совершенно по-другому. Этот разговор отвлек Наоми от вороха собственных проблем, тяжким грузом лежащих на душе.

— Не то чтобы я перестал ощущать себя настоящим мужчиной. Я понимаю, что иногда жизнь зависит от нескольких дюймов костной ткани. Я смогу ездить верхом ничуть не хуже, чем прежде, если приучу ноги к стременам. К тому же у моего старика есть авто. Ясно как божий день, что и складскому агенту, и начальнику станции необходимо уметь ездить верхом. Не всюду проедешь на машине, так что приходится садиться в седло. Да я не из слабаков. Впрочем, лучше сменить тему. А то все как-то уж чересчур мрачно.

К чести Шоу, он сам понимал, что его робкие попытки свести любой разговор к обсуждению состояния его здоровья сами по себе болезненный симптом. Но при этом Шоу никак не мог смириться со своим увечьем.

— Я вообще не в восторге от вчерашней поездки на Кэмп-Бэй. Не было у меня желания глазеть, как вы упали на песок.

— Между нами, мне это тоже не особо понравилось, — признался лейтенант Шоу. — Поймите, нет необходимости ходить за мной по пятам и развлекать разговорами. Как больных и увечных.

— Не говорите так, прошу вас. Вы — добрый, сердечный друг и, несмотря на ваше ранение, вообще на все, что с ним связано, не унываете. Поэтому люди всегда будут тянуться к вам. Так что мне это не в тягость.

Придвинувшись к ней чуть ближе, чем позволяли их отношения, Шоу доверительно сказал:

— Пока вы лазили по горам, я тоже совершил вылазку.

Группу офицеров пригласили в дом Сесила Родза [17] Родз, Сесил Джон (Rhodes, Cecil John) (1853–1902) — английский колониальный деятель и финансист. С конца XIX века проживал в Южной Африке, где и умер. . Там они осмотрели его огромную библиотеку. Последними словами Родза были: «Как мало сделано и как много предстоит сделать». И предсмертные слова Родза не шли у Робби Шоу из головы.

— Никогда прежде не приходилось слышать лучшего довода в пользу свободной жизни, — признался он Наоми. — То есть он же как безумный носился по Африке — там алмазы, тут золото, где-то еще земельные угодья. И тем не менее он… он тоже не избежал разочарования.

Это, Наоми это почувствовала, прозвучало как аргумент в пользу тихой, спокойной жизни где-нибудь в Квинсленде в домике с садом, где бегают детишки. Шоу так и не удосужился понять, что требуются особенные обстоятельства, чтобы ощущать удовлетворение от того, что он предлагает.