Франсис Бебей - Ашантийская куколка

— Без гроша?

— Именно так. У них не осталось ничего из вчерашнего заработка. Я же вам говорил, что с этими «французами» надо держать ухо востро. Это такие хитрецы.

— Ну а потом что?

— Не спеши. Короче, Майк подумал: «Ну что же, раз они нас так; облапошили, попытаемся исправить положение».

— Что исправить? — спросила тетушка Принцесса.

Услышав вопрос тетушки, Эдна громко рассмеялась. В иные минуты не следует показывать, что ты чего-нибудь не понял. Но Эдна тут же спохватилась, поняв, что не подобает смеяться над тетушкой в присутствии жениха.

— Так как же они решили исправить это «положение»?

— А вот так. «Поскольку они нам вчера хорошо заплатили‚ — подумал Майк‚ — то мы сыграем и сегодня. А на заработанные деньги сможем вернуться домой».

— У них действительно не осталось денег даже на обратную дорогу?

— Я же сказал: в карманах у них было пусто. Хоть шаром покати!

— И что же они сделали?

— Майк пошел к хозяину бара, где они накануне играли, и сказал ему: «Хозяин, нам хотелось бы и сегодня поиграть у тебя вечером. Ты не против?» На что хозяин ответил: «Об этом и речи быть не может. Сегодня у меня не будет посетителей, потому что вчера окончился праздник». Майк принялся уговаривать хозяина, убеждал его, что праздник можно продлить еще на один день, хотя бы для того, чтобы дать возможность заработать музыкантам из чужой страны, оставшимся без денег. Но все его доводы не имели успеха. Хозяин твердо стоял на своем, уверяя, что посетителей в баре не будет, и он не сможет заплатить музыкантам. Ты же знаешь, какой эти «французы» упрямый народ! Кажется, чего проще — дать иностранным музыкантам поиграть еще денек… Повторяю, это же упрямцы. Майк ушел ни с чем и сообщил музыкантам, что им остается на выбор: либо пешком возвращаться домой, либо остаться в чужой стране до следующего праздника, который неизвестно когда еще будет, и тогда уж постараться заработать деньги.

— Надеюсь‚ — сказала Эдна‚ — они не стали ждать следующего праздника и нашли все-таки способ вернуться домой?

— Как раз наоборот. Они очутились просто в ужасном положении. Как вам известно, там, в Верхней Вольте, почти никто не говорит по-английски.

— Там‚ — осмелилась вставить тетушка Принцесса‚ — все говорят по-французски, да?

— Да, тетушка Принцесса. Нашего, английского, языка они не знают. Хоть сто раз говори любому из них «здравствуйте» по-английски, они и ухом не поведут. Поэтому найти там работу кому-либо из нас совершенно невозможно. А Майк и остальные музыканты по-французски и двух слов связать не могли. Поэтому создалось такое положение, что однажды несколько оркестрантов, чтобы не помереть с голоду, решили стащить какую-то еду.

— Чтобы не умереть с голоду, они стали воровать? — переспросила Эдна. — Выходит, что там, в стране, никто не пожелал их накормить?

— Ведь там живут «французы», Эдна! А всем известно, что щедростью они не отличаются. Не будут они кормить задаром чужого человека. А мы, «англичане», как ты знаешь, не любим унижаться и просить милостыню, как будто не можем работать и себя прокормить. Наш народ все-таки более… цивилизованный, чем эти «французы». Майк и остальные об этом тоже знали.

— Извини, Спио, что я тебя прерываю, но я отказываюсь понимать твоих друзей: выходит, из-за того, что «французы» из Верхней Вольты дураки и менее цивилизованы, чем мы, они ни к кому не пошли и открыто не попросили еды, а решились на воровство?

Эдна не скрывала своего возмущения таким поведением, которое, как она призналась, было ей непонятно. Чтобы ее успокоить, Спио не стал возражать.

— Не возмущайся, они потом волосы на себе рвали: ведь все они, да будет тебе известно, угодили в тюрьму!

— В чужой стране? — возмущенно спросила тетушка Принцесса.

— В чужой стране‚ — подтвердил Спио.

— Боже милосердный! — воскликнула Мам. — Попасть в тюрьму в чужой стране — это значит запятнать свой национальный престиж. Боже милосердный!

— Но как же, по-твоему, они должны были поступить, Мам? — спросила Эдна.

— Не берусь решать, дорогая моя девочка. Но разве эти молодые люди забыли о том. чего нам стоило создать свою страну, свою нацию? Они что же, вообразили себе, будто мы работали для того, чтобы наш национальный престиж позорили по гнусным иноземным тюрьмам?

— Я тебя понимаю, Мам. Но Спио же не сказал, что они ограбили банк или совершили какое-нибудь другое, действительно тяжкое преступление.

— Конечно, нет, — вмешалась Принцесса. — Их, по-моему, можно упрекнуть лишь в том, что они умудрились попасть в тюрьму за какой-то кусок хлеба.