Франсис Бебей - Ашантийская куколка

Но вернемся к тем дням, когда несправедливость, проявленная по отношению к какой-то рыночной торговке, еще всерьез занимала премьер-министра. Он прекрасно понимал, что в деле Амиофи невозможно наказать кого бы то ни было без предварительного расследования, проведенного специальной комиссией, обязанностью которой было установить безусловную виновность тех или иных лиц. В данном случае излишек демократизма сводил на нет власть, и самое нелепое заключалось, по правде говоря, в том, что решение лишить Амиофи права торговать на рынке было принято в тех инстанциях, которые не обязаны предварительно консультироваться по всем вопросам с премьер-министром. К тому же Доктор был не настолько туп, чтобы не знать, чьи фамилии следует внести в список виновных. Но знал Доктор и другое: если он будет подменять тех, кому непосредственно поручено детально разобраться в вопросе, то его могут упрекнуть в том‚ что он берется не за свое дело, а это может быть в конце концов истолковано как желание использовать личную власть в стране, которая хотела считать себя, конечно же, демократической.

— Господин председатель и мы, господа, кажется, начинаем забывать об одной простой вещи: все, что сделано нами до демонстрации, было направлено на благо нации. Поэтому…

— Все, что было сделано нами до демонстрации, говорите вы… Продолжайте.

— Дорогой мой коллега, если я выступаю, то только потому, что попросил слова у господина председателя и оно мне было предоставлено. А с вашей стороны было бы весьма кстати минуточку помолчать и дать возможность откровенно высказаться тем из ваших коллег, которые имеют на то право.

— Довольно пререканий! — заявил председатель. — Я предоставил слово уважаемому господину Кваме Анно.

— Благодарю вас, господин Председатель. Итак, я сказал и повторяю‚ что все сделанное нами до этой пресловутой демонстрации было направлено на благо нации. Для чего мы собрались здесь? Можете вы мне ответить? Тогда отвечу я сам: мы собрались здесь для того, чтобы своими руками заложить основы нашего государства. Фундаментом ему послужит справедливость, ради которой и существует наша Партия. То, что наша партия находится у власти, вполне справедливо, ибо именно ее усилиями страна обрела независимость. Может ли здесь кто-нибудь сказать, что известный вам член оппозиции был прав? Оппозиционная партия не сделала ничего полезного.

— Господин председатель, мой почтенный коллега господин Кваме Анно блестяще начал свое выступление, но я не понимаю, к чему он клонит.

— Господин председатель, чтобы ответить на этот вопрос, я должен сказать следующее: дело, которое мы здесь разбираем, началось с ареста члена парламента, принадлежащего к оппозиционной партии, действия коей направлены на подрыв устоев всей нации. Сейчас пришла пора твердо договориться: останемся ли мы верны себе и продолжим ли борьбу пролив оппозиции или мы прекратим всякую борьбу и тем самым будем способствовать разложению нации. Итак, или борьба…

— Борьба!.. Борьба!..

— Но борьбу, повторяю, надо вести до конца! Только этим путем мы обеспечим нашей нации возможность в будущем стать по-настоящему здоровой, и вести эту борьбу мы должны не только против тех лиц, которых ловим с поличным — как в случае с членом парламента господином Анквой, — но и против всех элементов, которые в той или иной степени подверглись влиянию этих лиц. В то же время не следует, господин председатель, упускать из виду и тот факт, что мы собрались здесь не для того, чтобы подвергать критике собственные наши действия — лично я их считаю безупречными‚ — а для того, чтобы, учитывая наше превосходство, приглядеться более снисходительно, чем раньше, к поступкам оппозиции.

Большинство членов парламента приветствовало это блестящее заявление громом аплодисментов. Желая призвать аудиторию к порядку, председатель трижды постучал молоточком по столу. И этот стук напомнил краснобаям, что они все-таки не в театре.

— Слово имеет почтенный господин Поку.

— Благодарю вас, господин председатель. Речь моего коллеги уважаемого господина Кваме Анно была встречена аплодисментами, и я воспринял их так, как если бы они были адресованы и мне лично. Да, именно так, ибо и я как-то раз выражал с трибуны пожелание такого же рода: рекомендовать нашей партии, уже показавшей всю свою силу и могущество, проявлять больше снисходительности по отношению к оппозиции. Насколько я помню, моя речь не была встречена с таким энтузиазмом. Однако я счастлив отметить, что мои в высшей степени уважаемые коллеги согласились с моим мнением и теперь дают те же рекомендации, которые уже были выдвинуты мною.