Антония Байетт - Обладать [litres]

— Доктор Пуховер…

— Перехожу к делу. Но я вас точно ни от чего не отрываю? Может, я лучше завтра?

— Да. То есть нет! Не надо завтра, говорите сейчас. Я прямо сгораю от любопытства.

— Я подслушала их разговор. Они думали, я ушла, а я тихонько сидела за перегородкой. Доктор Бейли, я совершенно уверена , что профессор Собрайл намеревается потревожить — в прямом смысле! — прах Падуба и его жены. Вместе с Гильдебрандом он хочет раскопать могилу Рандольфа и Эллен в Ходершелле! Решил выяснить, что спрятано в ларце.

— В каком ларце?

Беатриса со вздохами и придыханиями многословно изложила историю похорон поэта и под конец сказала:

— Собрайл давно, уж много лет, твердит, что надо извлечь этот ларец. Но лорд Падуб не даёт своего согласия. В любом случае для нарушения захоронения надо иметь ещё и епископскую грамоту, никакой епископ её не даст. Но он, Собрайл, заявляет, что у Гильдебранда есть моральное право на этот ларец, и у него самого тоже есть — право! — поскольку он, видите ли, так много сделал для Рандольфа Падуба… Вы представляете, что он сказал? Я запомнила слово в слово: «Давайте поступим как те отважные воры, которые взяли картину Моне „Впечатление. Восход солнца“. Возьмём, а уж потом будем решать, что делать с сокровищем…» Представляете, каков?..

— Вы не говорили с профессором Аспидсом?

— Нет.

— Может, поговорить?

— Он меня недолюбливает. Он всех недолюбливает. А меня больше других. Ещё, чего доброго, скажет, что я выжила из ума, что мне послышалось. Или скажет наоборот: я виновата, что у Собрайла возник этот страшный план — зачем, мол, показала ему дневник; Собрайла он вообще ненавидит лютой ненавистью… Не станет Аспидс меня слушать… Я устала, устала от сплошных мелких унижений. Вот вы тогда хорошо говорили со мной, вы понимаете сердце Эллен Падуб, вы знаете, что нельзя допустить такого надругательства над ней… — Голос Беатрисы задрожал. — Я бы обратилась к Роланду Митчеллу, но он исчез, как сквозь землю провалился. Что мне делать, посоветуйте? Что вообще можно предпринять?..

— Доктор Пуховер, Роланд здесь, со мной. Может быть, нам приехать в Лондон? Если б можно было обратиться в полицию…

— Но у нас нет доказательств.

— Вот именно. Вы, случайно, не знаете, кто викарий той церкви, рядом с которой кладбище?

— Знаю. Его зовут Дракс. Он не жалует учёных. Да и вообще всех, кто интересуется литературой. И Рандольфа Падуба, кажется, ставит невысоко.

— Вот незадача, — подосадовала Мод. — Все, кто имеет отношение к этому делу, на редкость колючие, неудобные личности.

— А Падуб был человек такой большой души ! — сказала Беатриса, даже не пытаясь опровергать суждение Мод.

— Остаётся надеяться, викарий их выпроводит. Может, его предупредить?

— Не знаю. Я же говорю, я в полной растерянности.

— Ладно, давайте сделаем так. Я подумаю, спрошу кое у кого совета. И завтра вам перезвоню.

— Спасибо! Только умоляю, поторопитесь…

Мод раззадорилась. Она заявила, что они с Роландом должны отправиться в Лондон; а ещё надо спросить совета у Эвана Макинтайра: каких действий, по его мнению, следует ожидать от Собрайла и как им лучше противостоять. Роланд вслух согласился с этим планом — и правда, разумнее ничего не придумаешь, — но ощутил, как ещё больше возросла его внутренняя отчуждённость. Ночью он лежал один на белом диване, не мог уснуть, грустные беспокойные мысли одолевали его. Развеялось очарование, главную часть которого, кажется, составляла тайна, хранимая между ними. Об этой «научной» тайне они, повинуясь внутреннему голосу, не хотели говорить никому. В причастности к тайному была их причастность друг к другу. Однако теперь тайна вышла на свет обыденности и от жадного ли любопытства Эвана и Тоби, от исступлённой ли схватки за неё Аспидса и Собрайла — сразу как-то потускнела и умалилась для Роланда… Эван, с его обаянием и сердечностью, не только навсегда прогнал уныние и тоску с лица Вэл — он и Мод за какой-нибудь час сумел оживить, у неё появилось какое-то незнакомое, смелое выражение. Пожалуй, с Эваном и Тоби она разговаривала более свободно, чем за всё это долгое время с ним, Роландом. А Вэл… с каким удовольствием Вэл приняла эстафету в этой гонке с преследованием… И снова он почему-то вспоминал своё первое впечатление от Мод: уверенная в себе, скептическая, властная. Не зря раньше она принадлежала Фергусу. Тогда как их собственные безмолвные, странные игры — лишь от стечения обстоятельств, от невольного совместного затворничества, от тайны. Вряд ли эти игры смогут продолжаться на свету и на свободе. Впрочем, он не был уверен, хочет ли продолжения. Он стал думать о том, чем жил раньше, и горько сказал себе, что до появления Мод у него был хотя бы Рандольф Генри Падуб, поэзия Падуба, а теперь даже это — это в первую голову! — изменилось, отобрано у него.