Антония Байетт - Обладать [litres]

— Простите, — сказала Мод. — Я знала, что письма представляют некоторую ценность, но не предполагала, что они стоят так дорого. Я думала, им лучше остаться там, где их оставила Кристабель…

— Вашей Кристабель давно уж нет на свете. А моя Джоан — живой человек!

— Разумеется.

— Разумеется! — передразнил сэр Джордж. — Свою выгоду вы хорошо разумеете. Мой поверенный говорит, вам эти письма нужны для собственных корыстных целей — для карьеры, например. А может… может, вы вообще задумали их тихой сапой перепродать? Пользуясь моим неведением?

— У вас сложилось неправильное мнение.

— Ещё какое правильное!

В этот момент между грудой цветов, издававших тяжелый запах, и украшенными черепами кожаными куртками возникла Леонора.

— Что такое, милая? Сексуальное домогательство? — осведомилась она. И тут же воскликнула: — Ба-а, никак тот самый неотёсанный старик с ружьём?!

— Вы?! — Лицо сэра Джорджа сделалось почти лиловым от ярости, а пальцы ещё сильнее впились в рукав Мод. — Американцы под каждым английским кустом! Вы все в сговоре!

— В сговоре? — недоумённо переспросила Леонора. — Что здесь, собственно, происходит? Война? Международный инцидент? Он тебе угрожал, Мод?

Полная благородного негодования, она двинулась, словно башня, на владельца Сил-Корта.

Мод, всегда гордившаяся тем, что в любой переделке умеет сохранять ясную голову, взвешивала, что сулит ей больше неприятностей — ярость сэра Джорджа или возможность разоблачения перед Леонорой: того и гляди всплывёт, что Мод утаила от неё находку писем. Урезонивать сэра Джорджа бесполезно. Значит, лучше сосредоточиться на втором направлении: гнев Леоноры, случись ей возомнить, что её обидели или предали, будет поистине ужасен. Однако что сказать? Леонора между тем ухватила сэра Джорджа за жилистое запястье своими длинными, сильными руками:

— Отпустите мою подругу или я позову полицию!

— Зовите, зовите! Мне есть что сообщить полиции! Кто незаконно вторгся в мои владения?! Воровки! Грифонши!

— Надо было сказать «гарпии». Да где этому невежде знать такие слова!

— Леонора, пожалуйста, не надо.

— Я жду объяснений, мисс Бейли!

— Не здесь и не сейчас, сэр Джордж. Я вас прошу…

— Каких объяснений он требует, Мод?

— Да так, ерунда. Сэр Джордж, неужели вы не понимаете, что сейчас не место и не время?

— Я-то всё понимаю. Уберите от меня руки, мерзкая женщина, и подите прочь! Надеюсь, я никогда вас больше не увижу — ни ту ни другую.

С этими словами сэр Джордж повернулся и, раздвинув небольшую толпу, которая начала было собираться, гордо удалился.

— Чего он от тебя хотел, Мод? Каких таких объяснений?

— Я тебе потом расскажу.

— Да уж изволь. Я заинтригована.

Мод была близка к полному отчаянию. Быть бы сейчас где-нибудь подальше отсюда! Ей вдруг вспомнился Йоркшир, белые языки отражённого огня над Падунцом Томасины, круглые камни, жёлтые, точно сера, и аммониты в Лукавом Логове…

Охранница-негритянка, обвешанная ключами, явилась перед бледной Паолой и сурово, так что на чёрном лице не дрогнул ни один мускул, отчеканила:

— Вас к телефону. Требуют издателей Падуба.

Паола проследовала за звоном ключей и за широкой спиной, облачённой в строгую униформу, по извилистым проходам, выстланым ковровыми дорожками, к телефонному аппарату в диспетчерской охраны. Этим телефоном сотрудникам Падубоведника разрешалось, в виде милости, пользоваться при крайней необходимости.

— Паола Фонсека слушает.

— Вы редактор Полного собрания стихотворений и поэм Рандольфа Генри Падуба?

— Я помощник редактора. А что?

— Мне посоветовали связаться с Аспидсом, профессором Аспидсом. Моё имя Бинг. Я поверенный. Я представляю интересы клиента, мой клиент хотел бы узнать… какова рыночная стоимость рукописей — некоторых рукописей, которыми он, возможно, располагает.

— Возможно располагает или располагает ?

— Мой клиент выразился именно так, как я только что сказал. Нельзя ли мне всё-таки поговорить с самим профессором Аспидсом?

— Хорошо. Я за ним схожу. Но пожалуйста, наберитесь терпения. Его кабинет далеко отсюда.

Поговорив с поверенным Бингом по телефону, Джеймс Аспидс вернулся в Падубоведник весь бледный, в необычайном раздражении — и волнении.

— Какой-то идиот по имени Бинг хочет, чтоб я оценил стоимость некоего числа писем Падуба к некой женщине. Я спрашиваю: «Сколько писем — пять? пятнадцать? двадцать?» Отвечает: мол, точно не знаю, но клиент сказал — в районе пятидесяти. Ещё этот Бинг говорит, что письма длинные, не какие-нибудь записки к дантисту или рождественские поздравления. Но имя клиента назвать отказывается. Я ему: как же мне установить цену столь важных документов, когда я их в глаза не видел? Я всегда терпеть не мог эту фразу — «в глаза не видел», а вы, Паола? Я имею в виду, это тавтология чистой воды: если не видел, то понятно, что глазами… Дальше Бинг заявляет, что клиенту уже поступило предложение на шестизначную сумму. Я спрашиваю: «Это предложение от британца?» Бинг отвечает: «Ну зачем же обязательно от британца». Стало быть, этот проныра Собрайл и тут поспел. А я даже не знаю, где эти письма хранятся! Я спрашиваю: «Позвольте узнать, откуда вы говорите?» — «Из Тук-Лейн-Чеймберс, Линкольн». Я говорю: «Можно хоть посмотреть эти несчастные письма?» А Бинг: «Мой клиент по натуре человек вспыльчивый, раздражительный и крайне отрицательно относится к визитёрам». И что теперь прикажете делать? У меня создалось впечатление, что если я вот так, с кондачка, выставлю щедрую цену, то мне позволят одним глазком взглянуть на сами письма. Но если я оценю их в круглую сумму, то начальство ни за что не раскошелится на их приобретение, а тут ещё влез этот вездесущий прощелыга Собрайл со своей бездонной чековой книжкой. Клиент мистера Бинга уже не просто осведомляется о научной ценности, а ребром ставит вопрос о деньгах… Вот что я вам скажу, Паола: сдается мне, всё это как-то связано со странным поведением Роланда Митчелла и с его поездками к доктору Бейли в Линкольн. Что же у нашего юного Роланда на уме? И где он, чёрт возьми, запропастился? Ну погодите, я с ним разберусь…