Антония Байетт - Обладать [litres]

— Что такое, Мод? Что с тобой?

— Я же сказала тебе, я сейчас вообще ни с кем и никак. Мне хорошо одной. Я же тебе сказала!

— Я могла бы снять с тебя напряжение.

— Но ты же видишь, результат получается совершенно обратный! Иди к себе, Леонора. Ну пожалуйста!

Леонора издала странные звуки, больше всего напоминавшие смущённое ворчание большой собаки или даже медведицы, и в конце концов откатилась от Мод.

— Ладно, доживём до завтра… — произнесла она усмешливо. — Сладких тебе снов, Принцесса.

Некое отчаяние охватило Мод. На её диване, в её гостиной грудой лежала Леонора, преграждая путь к полкам с книгами. Мод отметила, что суставы заныли от чувства воображаемой скованности, заставляя вспомнить о последних ужасных днях с Фергусом Вулффом. Мод захотелось услышать свой собственный голос, вернее, услышать, как её собственный голос говорит что-нибудь ясное, рассудительное. Но ведь необходим собеседник. Мод попыталась представить, с кем ей хотелось перемолвиться словом, и на ум ей пришел только Роланд Митчелл, второй приверженец белых односпальных кроватей. Она даже не посмотрела на часы: сейчас, конечно, поздно, но учёные в такой час обычно ещё не спят. Она наберет номер, пускай на том конце раздастся несколько звонков, а потом, если сразу никто не подойдет, она быстро нажмет на рычажок. Коли ему недосуг, пусть так никогда и не узнает, кто именно его побеспокоил среди ночи. Она сняла трубку с прикроватного телефона и набрала лондонский номер. Что ему сказать? Сообщить про Сабину де Керкоз? Нет, что-нибудь ещё. Рассказать про появление Леоноры!

Один длинный гудок, второй, третий, четвертый. О! Трубку взяли. Кто-то внимательно вслушивается там, на другом конце провода, но пока молчит.

— Роланд?

— Он спит. Вы представляете, который теперь час?

— Извините, пожалуйста. Я звоню из-за границы.

— Кто говорит? Мод Бейли?

Мод молчала.

— Так, значит, я угадала. Слушайте, Мод Бейли, оставили б вы нас в покое…

Мод слушала сердитый голос, не решаясь бросить трубку. Подняв глаза, она увидела в дверях Леонору, чёрные блестящие завитки волос, красный шёлк халата.

— Я пришла попросить прощения и узнать, нет ли у тебя чего-нибудь от головы.

Мод положила трубку на рычаг.

— Извини, что я прервала разговор, — сказала Леонора.

— Прерывать было нечего.

На следующий день Мод позвонила Аспидсу, что явилось тактической ошибкой:

— Профессор Аспидс?

— Да, слушаю.

— Это Мод Бейли из Линкольнского информационного центра факультета женской культуры.

— Да-да.

— Я пытаюсь отыскать Роланда Митчелла, у меня к нему срочное дело.

— Не совсем понимаю, почему вы обращаетесь именно ко мне, доктор Бейли. Он у нас весьма редко показывается.

— Я думала, он…

— Я говорю, он к нам теперь почти не наведывается. Вроде бы он болеет, с тех пор как вернулся. По крайней мере, так я предполагаю. Поговорить с ним лично мне как-то не довелось.

— Что ж, простите, пожалуйста.

— Не совсем понимаю, почему вы просите прощения. Разве что вы каким-то образом причастны к его недомоганию?

— Не могли бы вы, если его увидите, передать ему, что я звонила.

— Хорошо, если увижу, передам. Может, передать ещё что-нибудь?

— Попросите, чтобы он мне позвонил.

— По какому вопросу, доктор Бейли?

— Скажите ему, что приехала профессор Стерн, из Таллахасси.

— Ладно, если не забуду — если вообще его встречу, — передам.

— Спасибо.

Мод и Леонора, едва выйдя из магазина в Линкольне, чуть не были сбиты большим легковым автомобилем, движущимся по узкой улице задним ходом, с огромной скоростью и без всяких сигналов. В руках у них были детские обтянутые бархатом лошадки (точнее, лошадиные головы) на палочках; у лошадок дивные шёлковые гривы и вышитые глаза, имевшие норовистое, лукавое выражение. Леонора закупила эти игрушки для своих многочисленных крестников, уж очень, мол, они английские и волшебные. Водитель неистово катящейся машины, увидев двух женщин через дымчато-синее стекло, подумал, что они — в своих развевающихся юбках, с пестрыми уборами на головах и тотемическими лошадками в руках — до странности похожи на жриц какого-то неведомого культа. Он сделал скупой, презрительный жест, указывая большим пальцем на дождевую канавку, куда им, по его мнению, следовало отступить. Леонора, в ярости потрясая заливающейся бубенчиками лошадкой, ответила ему по всей форме, обозвав придурком, засранцем и психом. Оскорбленный резкими словами Леоноры, он завершил свой маневр ещё в более резкой манере, заставив похолодеть бабушку, толкавшую коляску с внуком, двух велосипедистов, мальчишку-посыльного и водителя ехавшей следом «кортины», которому ничего не оставалось, как стремительно сдавать и сдавать назад, до самого перекрестка. Леонора, выхватив карандаш, записала номер бешеного «мерседеса»: АНК 666. Ни Мод, ни Леонора до этого никогда не встречались с Мортимером Собрайлом. Они вращались в совершенно разных сферах — выступали на разных научных конференциях, работали в разных библиотеках. И Мод не почувствовала ни тени беспокойства или угрозы их с Роландом общему делу; а «мерседес» между тем заскользил прочь по старинным узким улочкам, для которых он явно не предназначался.