Антония Байетт - Обладать [litres]

Собрайл, даже знай он, что одна из пригрезившихся ему жриц — Мод Бейли, не остановился бы; и американский говорок Леоноры он отметил без особого интереса. Устремления Собрайла лежали в ином направлении. Спустя короткое время его «мерседес» уже вступил в соперничество с высоким сеновозом на узкой дороге, петлявшей в междухолмиях вблизи Бэг-Эндербери. В конце концов он принудил сеновоз посторониться, да так, что бедняга довольно неловко въехал в придорожную живую изгородь, и помчался дальше во всю прыть, не опуская боковых стекол и не выключая кондиционера в своём стерильном, обтянутом кожей салоне.

На подъезде к Сил-Корту было установлено великое множество табличек, старых, пожелтевших от времени, и более свежих, с красными буквами на белом фоне.

НАРУШАТЬ ГРАНИЦЫ ВЛАДЕНИЙ ЗАПРЕЩАЕТСЯ.

ОСТОРОЖНО, ЗЛАЯ СОБАКА.

СОБСТВЕННОСТЬ ПОД ОХРАНОЙ.

ЗА ВАШУ БЕЗОПАСНОСТЬ ОТВЕТСТВЕННОСТИ НЕ НЕСЁМ.

Собрайл отважно свернул к Сил-Корту. По опыту он знал, что обилие подобных надписей свидетельствует не о реальных опасностях для гостя, а о бессилии хозяев. Проехав дорожкой между рядами буков к огромному особняку, Собрайл зарулил во внутренний дворик. Здесь он остановился, не глуша двигателя, лишь сбавив обороты, и стал раздумывать, что делать дальше.

Сэр Джордж, со своим дробовиком, сперва зорко всматривался в пришельца сквозь кухонное окно, потом появился на пороге. Собрайл продолжал сидеть в машине.

— Вы что, заблудились?

Собрайл опустил дымчатое стекло и намётанным взглядом разглядел на доме вместо добротного плотного слоя краски сыплющуюся штукатурку. Поведя глазами по сторонам, он тут же отметил: башенки сильно окрошились, двери перекошены, конюшенный дворик зарос сорняками.

— Сэр Джордж Бейли?

— Чем могу служить?

Собрайл заглушил двигатель и вылез из машины.

— Позвольте представиться. Вот моя визитная карточка. Профессор Мортимер Собрайл, старший сотрудник Стэнтовской коллекции, Университет Роберта Дэйла Оуэна, Гармония-Сити, штат Нью-Мексико.

— И вы уверены, что вам нужен я.

— Именно вы. Я проделал очень длинный путь и прошу уделить мне совсем немного времени.

— Я очень занят. Моя жена больна. Что вам угодно?

Собрайл сделал шаг к сэру Джорджу, раздумывая, не спросить ли разрешения войти в дом; сэр Джордж чуть приподнял дуло ружья. Собрайл остановился посреди двора. Он был одет в просторную элегантную, с шёлковой отделкой куртку, в тонковорсистые брюки цвета маренго и кремовую шёлковую рубашку. Был поджар, жилист, мускулист, чем-то напоминал героев фильма «Виргинцы» — тощих, ловких, как кошки, всегда готовых прыгнуть или выхватить пистолет быстрее противника.

— Сэр, я являюсь, безо всякого преувеличения, ведущим мировым специалистом по Рандольфу Генри Падубу. Согласно моим источникам, вы, возможно, обладаете некими документами, принадлежащими его перу, — письмами или черновиками…

— Что ещё за источники?

— Разные, окольные. Видите ли, тайное всегда становится явным. Итак, сэр Джордж, я — сотрудник, фактически хранитель самого крупного в мире собрания рукописей Рандольфа Генри Падуба…

— Послушайте, профессор, мне совершенно нет до этого дела. Ничего про вашего Падуба я не знаю, и я не собираюсь…

— Мои источники…

— …и я не люблю, когда всякие там иностранцы скупают английское.

— Скажите, эти документы как-то связаны с вашей знаменитой прародительницей Кристабель Ла Мотт?

— Она не знаменитая и не моя прародительница. И то и другое — в молоко. Езжайте отсюда.

— Если бы вы только позволили войти в ваш дом и ознакомиться… в научных целях установить, что у вас есть и чего нет…

— Спасибо, учёных в моём доме я больше не потерплю. Я не желаю, чтобы вмешивались в мою жизнь. Я очень занят.

— Но вы не отрицаете, что у вас есть нечто?..

— Что у меня есть, вас не касается. Убирайтесь с моей земли! Бедняжка сочинительница сказок. И что они все к ней пристали?

Сэр Джордж шагнул в сторону незваного гостя. Собрайл изящным жестом поднял свои изящные руки кверху, но при этом ремень из крокодиловой кожи слегка шевельнулся на его тощих бедрах, словно револьверный пояс.

— Не стреляйте. Я удаляюсь. Насильно мил не будешь. Но позвольте кое-что сказать на прощание. Вы представляете, сколько такая рукопись — если она существует — стоит?

— Стоит?

— Ну да. Сколько она стоит в звонкой монете? А, сэр Джордж?

Сэр Джордж молчал.

— Например, одно письмо Падуба — не письмо даже, а записка, где он договаривается с портретистом о сеансе, — недавно ушло на аукционе «Сотби» за пятьсот фунтов. Ушло, разумеется, ко мне. Это, конечно, звучит не совсем скромно, но мы — не какая-нибудь библиотека, которая клянчит деньги из университетского бюджета, у нас есть своя собственная чековая книжка. Итак, если у вас не одно письмо, а несколько — или черновик стихотворения…