Антония Байетт - Обладать [litres]

— Это, может быть, телефон Мод…

— Нет. Что-что, а номер Мод я помню. Вы не позволите записать?

— Валяйте. И что вы будете теперь делать?

— Не знаю. Просто попытаюсь выяснить, что происходит.

— А если дело в одной Мод?

— Тем более. Её судьба меня очень заботит. Я хочу, чтобы Мод была счастлива.

— А вдруг она уже счастлива? С Роландом.

— Ни в коем разе. Он совсем не её типаж. Перчика в нём не хватает. Или вы не согласны?

— Как знать. По крайней мере, я ему не в радость.

— Да и он вам не очень-то в радость, судя по вашему виду. Забудьте вы о Роланде. Сходите с кем-нибудь в ресторан, развейтесь.

— А что, почему бы и нет?

— Вот именно.

— Алло, Бейли у аппарата.

— Бейли?..

— Бейли слушает. Это доктор Хетли?

— Нет. Это приятель Роланда Митчелла. Он работал у вас… зимой… я подумал… может, вы знаете…

— Не имею ни малейшего понятия.

— А он к вам ещё приедет?

— Не думаю. Нет. Конечно не приедет. Вы не могли бы освободить линию? Нам должен позвонить доктор.

— Простите, что потревожил. А доктора Бейли вы в последнее время не видели? Мод Бейли?

— Нет. И вряд ли увижу. Мы хотим покоя. До свидания.

— Скажите, а их работа, насколько она была успешна?

— Вы о чём? Ах да, сочинительница сказок и стишков про фей!.. Не знаю, что это за работа. Но им у нас понравилось. А больше ничего не знаю. Я не хочу, чтобы меня беспокоили. Я очень занят. Моя жена плохо себя чувствует. Очень плохо, понимаете? Пожалуйста, освободите линию!

— Сочинительница стишков — это Кристабель Ла Мотт, да?

— Я не знаю, что вы там вынюхиваете, но я вам приказываю: немедленно положите трубку! Если вы сию же секунду… Послушайте, идиот вы этакий, моей жене плохо, я хочу вызвать доктора! До свидания!

— Можно я вам позвоню потом?

— Не стоит трудиться. До сви-да-ни-я!!!

— До свидания.

Мортимер Собрайл только что отзавтракал во французском ресторане «L’Escargot» [137] «Улитка» (фр.). с Гильдебрандом Падубом, старшим сыном Томаса, лорда Падуба, который являлся прямым потомком одного из кузенов поэта, а именно кузена, пожалованного в дворяне при премьер-министре Гладстоне. Лорд Падуб, ярый приверженец методистской церкви, находился в весьма преклонных летах и не в лучшем здравии. С Собрайлом он был вежлив — и не более того. Он предпочитал Аспидса, чей мрачноватый нрав и чисто шотландская сухость пришлись ему по душе. Отличаясь патриотизмом, он поместил все принадлежавшие ему рукописи Падуба на хранение в Британскую библиотеку. Его сын Гильдебранд был рыжеватый лысеющий мужчина лет сорока с небольшим, довольно жизнерадостный, но несколько пустоватый. В своё время он с грехом пополам окончил Оксфорд по специальности «английский язык и литература» и с тех пор работал на различных малозначительных должностях в туристских фирмах, в издательствах, выпускающих книги по садоводству, в Национальном попечительском фонде культуры. Собрайл порою приглашал его на завтрак или на обед и успел выяснить, что в Гильдебранде дремали актёрские амбиции. У них возникла некая идея, полукоммерческого-полуфантастического свойства: совершить мощное лекционное турне по американским университетам — Гильдебранд с помощью подлинных реликвий Рандольфа Генри Падуба, а также слайдов и собственного артистичного рассказа будет погружать слушателей в атмосферу английского общества времён поэта. Вот и нынче Гильдебранд вновь посетовал, что его денежные запасы подходят к концу и что ему нужен новый источник доходов. Собрайл справился о здоровье лорда Падуба и услышал в ответ, что оно весьма ненадёжно. Поглощая magret de canard , [138] Блюдо из утиной грудки (фр.). turbot [139] Род камбалы (фр.). и маленькие, новенькие, будто только сейчас выдернутые из земли репки, немного поговорили о том, в каких именно университетах лучше всего выступить и каковы могут быть размеры гонорара. Усердно расправляясь с пищей, Собрайл, как всегда, немного побледнел, а Гильдебранд, напротив, раскраснелся. В воображении Гильдебранда возникала радужная картина: несколько тысяч молодых американцев прилежно внемлют его вдохновенному рассказу; Собрайл воображал иное: к нему, в новые стеклянные шкафчики Стэнтовской коллекции, наконец-то придут сокровища, которыми он прежде любовался, вздыхая безнадёжно: письмо поэту от её величества, походный письменный столик, сопровождавший Рандольфа Генри в его путешествиях, и, наконец, заветная, испещрённая кляксами тетрадь черновиков цикла «Аск — Эмбле», — эти семейные реликвии лорд Падуб не сдал в музей, а выставил для обозрения в гостиной родового поместья в Ледбери.