Антония Байетт - Обладать [litres]

Потом он в гласе водном различил
Мелодию отчётливей, страннее —
Серебряные ноты заплетались
В воды продолговатое звучанье,
И было это вервие из звуков
Единым, серебристо-каменистым.
Всё дальше и всё ниже ехал рыцарь,
Теснее и влажнее стали стены,
Вот некий поворот, за ним прогал,
Как вкопаны они остановились —
Глазам их и ушам предстала тайна.

Подобье некой выемки внизу
Стены хранило водоём укромный,
Куда вода струёй спокойной сверху
Сбегала с выступца, она была
От пузырьков воздушных белой; в месте
Паденья, разбиваясь, походила
На тонкие стеклянные осколки;
Потом, чудесно вновь соединяясь,
Лежала мирно в чаше водоёма,
Храня свою упругость и дыханье,
Похожая на синий лёд в оправе
Пятнистой — чёрной и зелёно-мшистой.

Средь чаши водоёмной был валун,
Возвышенный немного над водою.
В воде темнели смутно, шевелились
Растений перья от воздушных струек,
Взбегавших и слегка рябивших воду.
Валун был в изумрудную одежду
Из мха одет, но папоротник с мятой
На нём ещё росли, душисто, остро
Средь влаги пахли. С выступа вверху,
Откуда шла вода, сползала зелень
К земле, и здесь в ковёр живой единый
С лапчаткой, щитолистником сплеталась
Тёмно-зелёный, с искрой аметиста.

На валуне сидела дева, пела
Сама себе, отчётливо, негромко.
И этот голос, ясный, золотой,
Свободно, без усилья изливался,
Без вздоха, без молчанья для раздумья,
Мелодией простой и бесконечной
И удивительной, как танец струек.

Как розы млечно-белые в конце
Дневного света в брошенной беседке
Всё осеняют собственным свеченьем,
Она бросала свет жемчужно-мягкий
На всю свою окрестность. Облекала
Её из шёлка белая сорочка,
Что чуть волнилась от дыханья пенья,
Да поясок зелёно-изумрудный.
Ступни с прожилкой голубой резвились
В воде и преломлялись в пару рыбок
Весёлых. Вот она их подняла,
И ей вода одела на лодыжки
Цепочки самоцветных крупных капель,
Не уступавших камешкам бесценным,
Сапфирам и опалам в ожерельи,
Обнявшем её шею беззаботно.
Её живые, пышные власы
Назвать златыми мало, ибо искры
Огня в них пробегали, как свеченье
От моря полунощного, и сумрак
Вкруг озаряли, и покуда песнь
Лилась, она слоновой кости гребнем
Чесала их, и будто прядь за прядью
Вплетались в звук воды и в песню эту,
И слышен в общей музыке ему
Её волос манящий тёплый шёпот,
И страстно захотел преодолеть он
Хотя б перстом пространство меж собою,
Кровавым, и волос стихией дивной,
Но лик её препятствовал.

Был лик
Спокойно-царствен, с сильными чертами,
Но, погружён в себя и в это пенье,
Лишён был выражения земного.
Едва глаза их встретились, как песня
Умолкла и повисло вдруг молчанье —
Молчанье, победившее весь лепет
Воды и листьев ропот. В целом мире
Они вдвоём остались, без улыбки
Смотрели друг на друга и без слова.
Ни бровью и ни веком своим бледным
Не повела, но в долгом этом взоре
Взяла и обратила его душу
В желанье безнадежное, за гранью
Отчаянья, сомненья. Целокупен
Он разом стал: былые страхи, муки,
Гуляки блажь, недужного капризы —
Исчезло всё навеки, всё сгорело
Под непреложным, неотступным взором
Чудесного и бледного Созданья.

Движение в тени он уловил,
И разглядел пса гончего большого:
Лохматый, серый и золотоглазый
Пёс, с благородной мордой терпеливой,
Тянул ноздрями воздух, неподвижный,
Насторожённый, госпожи на страже.

И вновь тогда припомнил Раймондин
Охоту злополучную и бегство
От места преступленья. Поклонился
В седле он низко, и молил он деву
О милости, чтоб мог воды напиться
Источника; мол, еле жив и жаждет.
«Зовусь я Раймондин из Лузиньяна,
И еду я куда, и кем я буду,
Не ведаю, но отдыха желаю,
Глотка воды, от пыли задыхаюсь».

Она в ответ сказала: «Раймондин,
Кто ты, кем можешь стать, и что содеял,
И как спастись ты сможешь, и как блага
Земные обрести — мне всё знакомо.
Сойди ж с коня, прими мою ты чашу
Воды прозрачной, что даёт источник,
Не зря Источник жажды утолимой
Зовётся он, приди ж и пей скорее».

И чашу протянула. Он спустился
И, чашу взявши, выпил он глубоко.
По-прежнему в сияньи взора девы,
Избавлен от заботы первой, ожил
Под пылью он лицом, как вереск солнцем
Обласканный, что светится ответно.
И знала Фея: он отныне будет
Её навеки, тело или душу —
Всё ей отдаст. И на губах у Феи
Улыбка заиграла…