Маркус Зузак - Я – посланник

Нету ее, этой награды. Не предусмотрена.

Впрочем, я не совсем честен.

Это ложь, и будь я проклят, если продолжу врать самому себе. Нет, все. Хватит. Это мы уже проходили. Все осталось позади, ведь я выполнил задания туза крестей.

Хватит.

Хватит скулить.

И тогда я совершаю абсолютно дурацкий поступок.

Меня вдруг поднимает со стула, я подхожу к Одри и целую ее. Сбывается моя мечта: ее красные губы касаются моих, наше дыхание попадает в такт, глаза закрыты, но вся она – как на ладони: мысли, чувства. Они врываются в меня, обтекают со всех сторон, пролетают над головой – а меня бросает то в жар, то в холод, и ноги подгибаются, как у подстреленного.

Я убит – навылет – поцелуем. А потом наши губы отрываются друг от друга. В образовавшуюся между мной и Одри пустоту осторожно прокрадывается тишина.

Во рту – вкус крови.

А потом я вижу кровь на губах у Одри – и удивление на ее лице.

О боже правый, у меня даже поцеловаться как следует не получилось! Я замазал ее кровью с разбитой губы!

Закрыть глаза.

Крепко-накрепко закрыть.

И тихо сказать:

– Одри, извини.

И отвернуться.

– Не знаю, что на меня нашло, я…

Слова иссякают. Очень предусмотрительно с их стороны. А мы с Одри стоим на кухне друг напротив друга.

У обоих на губах кровь.

Я принимаю ее решение, – она не хочет позволить себе любить меня. Но знает ли она, что никто и никогда не будет любить ее сильнее? Одри вытирает губы, я снова извиняюсь. А она вежливо улыбается, говорит, что ничего страшного. Просто не хочет портить сексом дружбу. Наверное, ей проще заниматься сексом, а не любовью. Не рискуя привязанностью. Что ж, если она не хочет, не желает любви – от кого бы то ни было, – я должен уважать ее выбор.

– Все в порядке, Эд, я не сержусь, – говорит Одри.

Она действительно не сердится.

Здорово все-таки, что мы с Одри всегда остаемся друзьями. Как-то оно так у нас хорошо получается – несмотря ни на что. Мы друзья – это факт. Однако мне кажется, это не навсегда. И надолго ли?

– Эд, улыбнись, – смеется она, собираясь уходить.

Разве можно ей отказать?

Я улыбаюсь.

– Удачи с пиками, – говорит Одри.

– Спасибо.

Дверь закрывается.

Время к двенадцати, пора идти в библиотеку. Я надеваю ботинки и выхожу из дому. И по-прежнему чувствую себя круглым дураком.

Теперь о книгах. Да, я много читал, но не брал книги в библиотеке, а покупал их – в основном у букинистов. В библиотеке я был последний раз довольно давно. Там еще стояли такие длинные ящики в каталоге. Даже во время учебы в школе, когда везде уже установили компьютеры, в библиотечном каталоге были ящики с карточками. Мне, кстати, нравилось выдвигать их, брать в руки карточки, читать под именем автора, какие книги он написал.

В общем, в библиотеке я ожидал увидеть пожилую тетеньку за стойкой, а вместо нее обнаружил молодого парня своего возраста – с длинными кудрявыми волосами. Нагловат, правда, но ничего.

– А где у вас карточки? – спрашиваю я.

– Какие именно? Кредитные? Дебетовые? Библиографические? – Парню явно нравится подначивать меня. – Что конкретно имеется в виду?

Понятно, что он пытается выставить меня неотесанным дураком – хотя, по большому счету, я совсем не нуждаюсь в его помощи.

– Ну как же, – объясняю, – карточки с именами авторов, названиями и всем прочим.

– Ах вот оно что! – начинает от души смеяться парень. – Давненько ты не был в библиотеке, дружище!

– Да уж, – соглашаюсь я.

Ну что ж, один – ноль в пользу молодого человека за стойкой: теперь я действительно чувствую себя неотесанным дураком. Типа, могу ходить с плакатом на шее: «Я, Эд Кеннеди, полный дебил». Нужно что-то с этим делать. И я сообщаю:

– Зато я читал Джойса, Диккенса и Конрада.

– Это кто еще такие?

Ага! Один – один! Я раздуваюсь от гордости:

– Как? Ты не читал? Как у тебя получилось? Еще в библиотеке работаешь…

С кривой улыбочкой парень кивает: уел, мол – и говорит:

– Туше!

Туше!

Экие мы изысканные, ни слова в простоте.

Тем не менее библиотекарь резко потеплел ко мне, и от него наконец появился хоть какой-то толк.

– Нет больше карточек – все в компьютере, – говорит он. – Вот, смотри.

Мы идем к компьютерам, и он показывает:

– Давай, назови фамилию автора.

На меня нападает странное замешательство. Хоть убей, не хочу я ему называть фамилии с пикового туза! Они мои! Мои! Пусть Шекспира забьет в компьютер.

Он набирает Шекспира в поисковой строке, и все названия пьес выпадают списком. Он кликает в квадратике напротив «Макбета» и говорит: