Пол Пен - Огоньки светлячков

Отец медленно прошел по коридору и встал в дверном проеме комнаты сестры, повернувшись прямо ко мне.

– Кто это сделал? – спросил он и повернулся к моей сестре, будто вопрос относился и к ней.

Мы оба молчали.

– Кто? – не отступал отец.

Брат вышел из общей комнаты и встал за спиной мамы.

– Оставь их, – сказала с дивана бабушка.

Мама покрутила метлу.

– Что ты хочешь узнать? – обратилась она к папе.

Папа вздохнул и посмотрел на нас обоих.

– Пусть он расскажет тебе, где яд. – Отец кивком указал на меня, потом на сестру. – Или она. Я разложил его по всему дому. В каждый угол. Кроме ванной. Сейчас там только один кубик. Разве я не велел тебе положить его везде? Кто посмел ослушаться и пойти против правил этой семьи?

Мы все молчали.

– Иди сюда. – Отец вошел в спальню сестры. – Положи ребенка.

Мама всунула метлу в руку брата и поспешила взять малыша. Отец появился через секунду, он тащил за руку сестру. Я не успел понять, что происходит, когда он крепко сжал мое запястье и поволок нас обоих в ванную.

– Вот здесь я отдал тебе коробку и показал, куда положить кубики яда. – Он ткнул пальцем в каждое из трех мест. – Почему только один лежит за дверью?

– Может, остальное съели крысы? – предположила мама. – Или…

Папа взглянул на нее так, что она сразу замолчала.

– Это все он, – сказала сестра. Я видел, как губы ее под маской растянулись в кривой улыбке. – Ты ведь ему отдал коробку.

Я вспомнил, как писал и смотрел на коробку, вспомнил отражение сестры в зеркале. Тогда вода размыла его, словно поток дождя.

– Разве это было не твое задание?

Сестра сказала правду, поэтому я кивнул так, как делают люди, признавшие свою вину, – низко опустив голову.

– И я все сделал, – добавил я. – Положил точно туда, куда ты велел. Папа, я клянусь, я все выполнил.

– Не лги мне.

– Я не лгу.

Сестра гортанно рассмеялась.

– Точно врет, – заявила она и пошевелила в воздухе двумя пальцами. – Или у кубиков яда появились ножки, и они убежали.

– Помолчи! – рявкнул отец.

– Он вреееет! Он вреееет! – затянул из коридора брат. – Он вреееет!

– Папа, я клянусь!

– Врееет!

– Я отлично все помню! – заныл я.

Сестра захохотала и замолкла лишь тогда, когда отец схватил ее за шею и крепко сжал пальцами. Он поволок ее по коридору в спальню.

– Мне больно! – как мне показалось, выкрикнула она, хотя звуки было сложно разобрать.

Вернувшись, отец кивком подозвал маму и захлопнул дверь.

Ребенок опять заплакал.

– И успокой ребенка! – крикнул он. – Ты не выйдешь, пока…

– Позвольте мне войти. – Никто даже не заметил, как в коридоре появилась бабушка. Она приложила изуродованную огнем руку к двери и повторила: – Позвольте. – Бабуля вела себя спокойно, но одно ее присутствие невольно принижало значимость отца. – Мне надо войти. Это ведь и моя комната.

Папа, видимо, колебался, но все же отошел в сторону, открывая путь.

Бабушка повернула ручку, и плач ребенка вырвался наружу.

– Благодарю, – кивнула бабушка. – И спокойной ночи.

Дверь она закрыла за собой с особой осторожностью.

Отец перевел взгляд на меня.

– Теперь я ни о чем не смогу тебя попросить.

Он оказался рядом, сделав всего один шаг, и сразу присел на корточки напротив. Пальцем он повернул мою голову так, чтобы мы оба смотрели в сторону ванной.

– Как думаешь, удобно спать в ванне?

– Прошу тебя, – взмолилась мама. – В таких мерах нет необходимости.

Отец затолкал меня в ванную. Я переминался с ноги на ногу на холодном полу.

– Что скажешь, думаешь, здесь удобно?

Я пожал плечами.

– Вот завтра мне и расскажешь.

Он вышел и закрыл дверь.

Меня разбудили непривычные удары. Я лежал на спине, навострив уши и прижав ступни к холодному дну ванны. Вдруг это Человек-сверчок переставляет свой мешок? Бух, бух… На этот раз звук шел от двери. Кто-то стучался. Я подождал пару секунд, высунул голову и осторожно отодвинул край занавески, чтобы не звякнули металлические кольца. Дверь отворилась, но не с тем звуком, когда распахивалась широко, а чуть приоткрывалась.

Мои глаза, привыкшие к темноте, легко разглядели очертания фигуры. Не разобрав, кто это, я услышал знакомое шуршание ткани одежды и улыбнулся.

Выбираясь из ванны, я поднял руки вверх, чтобы не задеть шторку, и, не опуская их, затаив дыхание, пошел к двери. Вытянув руки, я нащупал что-то мягкое.

И похлопал, проверяя.

Моя подушка.

Я хорошо помнил, каков на ощупь наполнитель, которым она была набита, хотя и не представлял, что это. Наткнувшись на руку, я погладил знакомые складки кожи. Шрам между двумя суставами, кружок обгоревшей кожи у основания большого пальца и выпуклый шрам на запястье. Это была рука моей мамы.