Пол Пен - Огоньки светлячков

– Ты хочешь в туалет? – Мама покосилась на дверь.

– Нет же, ма. – Я знал, она специально делает вид, будто не понимает. – Ты спросила, хочу ли я уйти отсюда?

– А какое имеет значение, есть ли там куда идти?

Она провела большим пальцем по моим бровям и добавила, понизив голос так, что он больше походил на шепот:

– Человек полетел на Луну, не зная, что там найдет. И ты тоже хочешь? Ты бы ушел из подвала, если бы мог? – Некоторые звуки невозможно было разобрать, вместо них я слышал лишь свист.

– Один?

– Да, только ты.

Поддавшись внутреннему порыву, я спросил неожиданно для себя:

– С ребенком?

Мама ответила не сразу.

– Нет. – Она покачала головой.

– А как я отсюда выберусь? На окнах ведь решетки. А о двери в кухне папа сказал неправду. Она всегда была закрыта.

– Сынок, я спросила тебя не об этом. – Представь, что ты можешь выйти. Допустим, у меня есть волшебный мелок. – Она подняла руку, будто сжимала что-то пальцами. – И я могу нарисовать дверь в потолке. Она выведет тебя наружу. Ты бы ушел?

В щель двери пробрался луч света из коридора и осветил мамино лицо.

– А ты пойдешь со мной?

– Нет.

– А бабуля?

– Нет, она не сможет.

– И папа?

– Только ты один.

Я закрыл глаза и задумался, теребя от напряжения угол подушки. В нос ударил запах морковного супа, разлетавшийся по подвалу вечером. Я ощутил прикосновение мягкого полотенца, в которое мама заворачивала меня после ванны. Вспомнил, как мы весело смеялись, собравшись всей семьей у телевизора. Я подумал о бабушке, глубоко вдохнул и почувствовал запах пудры.

Я резко открыл глаза. Одно дело – смотреть на свое изображение в окне и представлять, что ты снаружи, и другое дело – по-настоящему там оказаться.

– Нет, – ответил я.

– Ты бы не ушел из подвала, если бы смог? – Свет озарил комнату. Мамины глаза смотрели на меня из большой тени.

Я замотал головой.

– Точно?

– Точно. – Откинув простыню, я сел и обнял маму. – Я хочу всегда жить с тобой.

Грудь ее поднялась и опустилась, нос присвистнул, забурлил, и мама резко вдохнула. Я отстранился от нее. В комнате опять было темно, поэтому я видел лишь очертания ее головы и плеч. Вытянув руку, я прикоснулся к ее глазам – мокрые.

– Почему ты плачешь?

– Я не плачу. – Она махнула рукой, отмахиваясь от моих пальцев, как от мухи. – Тебе пора спать.

– Нет, ты плачешь, – не унимался я.

Мама обняла меня, прижала очень крепко и прошептала в ухо:

– Я плачу от счастья.

Я попытался опять потрогать ее глаз, но промахнулся и провел рукой по обожженной коже на щеке.

– Все, хватит. Ложись.

Мама опять тщательно укрыла меня и вышла. Я лежал в темноте и мысленно представлял, как ее рука снова и снова касается меня и нежно гладит.

В последующие дни появились еще светлячки.

Каждый раз, когда я разглядывал окно между решетками, а это случалось все чаще, прилетал хотя бы один. Некоторые подлетали прямо к банке, где жили их собратья. Однажды днем я увидел двух жуков на папином ящике с инструментами, потом нескольких на календаре. Вскоре в моей банке было уже девятнадцать светлячков. Я выключал свет, и моя живая лампа освещала всю комнату.

Иногда ночью, лежа без сна, я поднимал простыню и видел зеленоватое свечение в изножье. Оно пробивалось из ящика через щель, даже когда он был закрыт. Брат храпел наверху, ему не было до этого волшебства никакого дела, я же был очарован им, мне казалось, светлячки специально принесли лучики солнечного света, чтобы я тоже мог им любоваться. Мне приятно было так думать, хотя я знал, что жуки сами производят свет благодаря химическому взаимодействию элементов в их телах.

В ту ночь на меня забралась крыса.

Сначала я почувствовал странное шевеление на груди. Затем ниже, на животе. Потом еще ниже, в паху. Я понял, кто это, прежде чем существо проползло по моим ногам до самых ступней. Крыса изучала мое тело и больно царапала коготками.

Я вывалился из постели и с грохотом упал на пол, не переставая трясти ногами. Животное прошлось вдоль полоски оранжевого света, появившейся под дверью.

Я понял, что кто-то проснулся.

Выбравшись в коридор, чтобы позвать на помощь, я услышал голоса в общей комнате. Приглушенное бормотание, но я узнал интонации бабушки и мамы. Я сделал несколько шагов, и тут в разговор вступил низкий голос – папа. Я замер на месте, не зная, как поступить.

Я стоял посреди коридора и размышлял, когда несколько долетевших до моих ушей слов заставили меня прислушаться. Отец произнес мое имя, задавая вопрос. Бабуля ему ответила, но я ничего не разобрал. Любопытство подтолкнуло меня вперед.