Вера Колочкова - Я вас люблю – терпите!

– …Кать! Не слышишь, что ли? У тебя телефон в сумке надрывается!

Вздрогнув от Ларисиного голоса, она выпала из несостоявшейся сонной картинки, торопливо принялась дергать молнию на сумке. Надо же, размечталась! Уже наяву грезить хорошими снами начала. Да и вообще… Разве на диване в гостиной, где ей теперь спать полагается, можно заснуть по-настоящему? Это ж не диван, это лежбище Рахметова с выпирающими вместо гвоздей пружинами. На этот диван хоть трезвой, хоть в стельку пьяной ложись, все одно бессонница будет обеспечена. А утром – головная боль.

Рука наконец нащупала в сумке содрогающийся от нетерпения телефон. Так и есть – мама звонит… И чего так рано, интересно? Спала бы себе, у нее ж отгул на понедельник был взят…

– Катя, ты на работе? – влетел в ухо мамин требовательный вопрос.

– Да, мам. Где ж мне еще быть?

– Катя, пойди разыщи отца, я не могу так больше! Я сейчас проснулась и поняла – не могу! Я должна с ним поговорить. Это не может больше так продолжаться, это уже ни на что не похоже… Это же свадьба его дочери, в конце концов, а он вчера так и не появился! Как ты думаешь, что о нас подумали родители Стаса?

– Да ничего не подумали, мам. Ты же им сказала, что он заболел.

– А ты видела, какими глазами на меня Снежана посмотрела? Мне кажется, она догадалась… Боже, боже мой, уже все, наверное, об этом знают. Найди его, Катя! Мне надо с ним поговорить!

– Мам, но я же только-только на работу пришла… Я и без того каждый день отпрашиваюсь! Когда я работать буду? Неудобно же… – предприняла вялую попытку к сопротивлению Катя, наблюдая, как Лариса отчаянно подает ей какие-то знаки, указывая пальцем то на потолок, то на дверь. А потом, выставив средний и указательный палец, еще и «прошагала» ими в сторону двери, помогая энергичными кивками головы.

– Погоди, мам… – зажала Катя телефон в руке и нетерпеливо дернула подбородком вверх, подавшись всем корпусом к Ларисе.

– Да иди, говорю! – зашипела та заговорщицки. – Алены сегодня опять весь день не будет! Я тебе говорила, она новым проектом вовсю занимается! Иди, я тебя прикрою! Мать просит, а она еще кочевряжится…

– Ларис, но мне же работать надо!

Ее возмущенный свистящий шепот прозвучал скорее благодарностью, чем отказом. И без того ясно было, что маме она отказать не сможет. Но хоть возмущением эту ясность прикрыть, как прикрывают красивой ажурной скатертью грубую занозистую столешницу.

Лариса лишь развела руки в стороны да закатила глаза к потолку, улыбаясь. Вроде того – видали мы здесь таких, работящих. Потом, правда, свою пантомиму еще и в слова приодела, прошептав коротко:

– Ладно, ладно, не выпендривайся. Потом сочтемся – должна будешь.

– Хорошо, мам. Я все сделаю, как ты просишь, – поднеся телефон к уху, твердо проговорила Катя. – Я отцу скажу, что ты себя плохо чувствуешь, ладно? Что у тебя сердце прихватило? Чтобы он домой бегом бежал?

– Да говори, что хочешь!

Трубка в ее руках всхлипнула короткими гудками отбоя, и Катя вдруг отчетливо представила, какое у мамы сейчас лицо. Гневное, решительное и одновременно жалкое, будто на нее палкой замахнулись. И не просто так замахнулись, для устрашения, а именно для удара. И скорая боль неотвратима, и ничем от нее не прикроешься. Разве что гневом, как той же ажурной скатертью на грубой столешнице. Совершенно бесполезным уже гневом.

Надо же, а раньше ей и в голову не могло прийти, что мамин гнев может быть таким бесполезным. Таким нестрашным. Таким жалким и беззащитным. Странное, странное ощущение. Непривычное. А может, ничего в нем странного нет, и она просто злорадствует, как несчастная потерпевшая? Хотя – не похоже… Злорадствующие обычно удовольствие от своего злорадства испытывают, а с ней сейчас ничего такого не происходит. Скорее, наоборот. Маетно внутри, пусто как-то. Неловко. Совестно. А может, это в ней жалость проснулась – неловкая и маетная? Может, она такая и есть – жалость? Спала, спала и вдруг проснулась?

– Ну чего расселась? – встала со стула Лариса, потянулась хлипким тельцем, как беспородная кошка. – Эх, я бы тоже сейчас по личным делам гульнула… Только вот беда – дел никаких нет…

Уверенная, что отец опять торчит под окнами роддома, Катя и направилась прямиком туда. Однако отца там не оказалось. Два раза обежала вокруг серого неприютного здания – нет! И номер его не отвечает… Хотя можно было и не звонить, отец никогда с собой телефон не берет. И где теперь его искать? На работу к нему идти? Нет, на работе его точно нет, он же отгулы взял. А может… Роженица Светочка знает? Хотя теперь уже и не роженица, а наверняка молодая мать. Она-то уж точно знает.