Вера Колочкова - Я вас люблю – терпите!

Пристроившись рядом с каким-то мужичком, трепетно заглядывающим в окна роддома, она прокричала нерешительно:

– Све-та!

Вздрогнув, мужичок уставился на нее неодобрительно. Потом проговорил тревожным свистящим шепотом:

– Тихо, не кричите вы… У них сейчас как раз кормление отправляется…

Так и сказал – отправляется. Как будто речь о молитве шла. Однако, несмотря на «отправление кормления», сразу открылось два окна на втором этаже. Две молодайки уставились на нее в ожидании. И которая из них та самая Света, интересно?

– Мне нужна Света, у которой ребеночек по отчеству Валентинович! – нашла неожиданный выход из ситуации Катя.

– Ой, мамочки… – пискнула в окне та молодайка, что помоложе. – Что-то с Валечкой случилось, да?

– Нет, ничего с вашим Валечкой не случилось, – торопливо прокричала Катя, пытаясь разглядеть повнимательнее свою нечаянную собеседницу. – Я как раз у вас и хотела спросить – куда это он запропастился?

– Так он, знаете, сейчас ремонт в моей комнате делает… А вы кто?

– А я его дочь. Младшая. Меня Катей зовут.

– Ой… – снова пискнула Света, прижав ладошки ко рту, и отступила на шаг от окна в глубь родильной палаты.

Испугавшись, что она вообще скроется с глаз от испуга, Катя помахала рукой, улыбнулась приветливо – ничего, мол, не трусь, не съем же я тебя вместе с ребеночком.

– Погодите, погодите, Света… А когда он сюда придет? Скоро?

Света ей ничего не ответила. Но и в родильной палате не скрылась. Наоборот, начало с ней происходить что-то странное. Опершись руками о подоконник, она вдруг подалась вся из окна, вытянув вперед худую шейку, расплылась в счастливой улыбке. Мотнув вверх подбородком, проговорила, как пропела:

– Так вон же он идет, Валечка…

Катя обернулась – отец и впрямь суетливо поспешал по дорожке, бережно неся в оттопыренной руке пакет-маечку. И тоже смотрел туда, в окно. И улыбался придурковато. Молодой счастливый папаша. Картина маслом ни дать ни взять. А молодая счастливая мать чуть из окна ему навстречу не выпорхнула. Вторая картина маслом. А она, взрослая дочь молодого счастливого папаши, в эту картину никак не вписалась, выходит. Стоит меж ними, торчит символом его не первой молодости да прежней несчастливости.

– Катюш, ты чего тут? – встал отец рядом с ней, не отрывая глаз от лица Светы.

– Поговорить надо, – уныло опустила она глаза в землю.

– Хорошо. Посиди вон на той скамейке, подожди меня. Я только передачу отнесу и приду. Передачи только до десяти принимают, а Светланке кефир нужен. И бульон…

– Да ладно, подожду, конечно. Иди…

Скамейка оказалась та же самая, на которой она нашла отца в то утро, в день свадьбы. Вернувшись, он сел с ней рядом, неловко уставился на свои заскорузлые руки со следами въевшейся под ногтями краски. Потом поднял на нее глаза – счастливые и виноватые.

– Вот, ремонт пришлось срочно затеять… Светланку через два дня выписать обещают, так что…

– А кто родился-то, пап? Мальчик, девочка?

– Мальчик. Вес три пятьсот, рост пятьдесят два. Здоровенький, говорят.

– Ишь ты – здоровенький… А ты боялся! Молодец. Поздравляю.

– Спасибо, дочка! Я так рад, что ты… Что ты меня…

– Что – я тебя? Не осуждаю и понимаю?

– Ну да…

– Пап… Вообще-то я не затем сюда заявилась, чтобы не осуждать и понимать. Меня мама попросила. Ты иди к ней сейчас. Она поговорить с тобой хочет.

– Ты думаешь, надо идти? А может, вообще не надо?

– То есть как?

– Ну… Возьму и больше не приду. И все дела. И без всяких разговоров. Она и так все поймет.

– Нет. Ты не прав, папа. Поговорить в любом случае надо. Ты ж не ребенок, чтобы из дома вот так сбегать. Или ты боишься?

– Боюсь. – признался отец. – Конечно, боюсь. Черт знает, почему, но я действительно боюсь! Нет, ну вот объясни мне – почему я ее так боюсь?! Нормальный вроде мужик, не шизофреник, а ничего с собой не могу сделать. Тридцать лет прожил бок о бок, и все тридцать лет боюсь! Не могу, не могу больше жить в этом страхе. Смешно, честное слово…

– Иди, пап. Она тебя ждет. Не бойся. Пусть она хотя бы выговорится. В конце концов, надо проявить уважение к женщине, с которой ты прожил тридцать лет.

– А как ты думаешь, Кать, может, мне ей сразу, с порога, заявить…

– Ой, хватит уже! Не вздумай со мной на эту тему советоваться, ради бога! Я тебе не советчица, я тебе дочь! И представь себе – мне тоже больно!

– Извини, Кать.

– Да ничего…

– Ну тогда я пошел?

– Иди…

Катя не стала смотреть ему вслед, сидела, низко опустив голову и разглядывая упавший под ноги желтый кленовый лист. Долго сидела. К желтому листу прибавился еще один – бледно-зеленый, по-осеннему неспелый, значит. Думать ни о чем не хотелось. И со скамейки вставать не хотелось. Надо бы на работу вернуться, но – не хотелось, и все тут. В сумке зазвонил телефон, и она автоматически сунула в ее нутро руку. Взглянув в окошко дисплея, раскрыла удивленно глаза. Надо же – Сонька о ней вспомнила! Не может быть!