Вера Колочкова - Я вас люблю – терпите!

– Ты знаешь, я думаю, что спать все-таки удобнее будет на разных кроватях. Правда?

– А вас тут все на разных кроватях спят, что ли?

– Да. Все.

– Ух ты… Слышь, Надька, – ткнула она острым локотком сестрицу в бок, – на разных постелях с тобой будем спать, как барыни…

Сестрица, однако, ей ничего не ответила, лишь вздохнула, будто всхлипнула, и полезла пальчиком в нос от волнения.

– Слышь, а тебя как зовут? – продолжила знакомство шустрая Любка, обращаясь к Кате.

– А меня – Екатерина Валентиновна.

– Ой, ёченьки… Да Надька такое имечко ни в жисть не выговорит…

– Кать, отведешь девочек к Анне Архиповне, в младшую группу? – озабоченно обратилась к ней Лариса, разрушив этот стихийно сложившийся естественный контакт.

– Да, конечно. Люба, Надя, пойдемте со мной… – протянула Катя сестренкам ладони, направляясь к двери.

Уже на выходе она поймала на себе быстрый Ларисин взгляд – немного насмешливый, но в большей степени одобряющий. И улыбнулась ей благодарно. Все-таки хорошая она, эта Лариса.

Младшая детдомовская группа, как выяснилось, состояла всего из пяти воспитанников. Под руководством строгой рыхловатой воспитательницы Анны Архиповны, похожей скорее на уютную домашнюю бабульку, четыре девочки и один мальчик сидели за столами, яростно шуровали фломастерами по бумаге. Когда Катя с девочками появились в дверях, малыши тут же оторвались от творческой обязаловки и с любопытством принялись рассматривать новеньких. Высвободив из Катиной руки ладошку, Любка тут же оказалась у одного из столов, нахватала в руки разноцветных фломастеров, потом подняла на Анну Архиповну круглые глаза:

– Они чё у тебя, прям настоящие? И мы с Надькой так же потом по бумаге будем шуровать, да?

– Во-первых, здравствуй, девочка. Во-вторых, воспитательнице нужно говорить «вы». И, в-третьих, – тебя как зовут? – ласково обратилась к ней Анна Архиповна.

– Любка. А там вон моя сестра – Надька.

– Значит, Люба и Надя. Очень хорошо. Пойдемте со мной, девочки, я покажу вам вашу спальню. Вас завтраком кормили?

– Ага. Кормили. Какую-то хрень давали. Снаружи картоха мятая, а внутри вроде как вареное мясо, – доверчиво доложила Любка свое мнение о съеденных за завтраком зразах. – Но ничего, вкусно. Мы такого никогда не ели, чтобы мясо в картохе. А в пирогах – ели. Мамка раньше ловко пироги стряпала.

– М-м-м… Понятно… – задумчиво кивнула Анна Архиповна и вздохнула едва слышно, мельком глянув на Катю. Встав со стула, поправила юбку, проговорила устало: – Можно вас попросить, Екатерина Валентиновна? Посидите тут немного, пока дети рисуют. А я новенькими займусь.

– Да, конечно, Анна Архиповна, – с готовностью уселась на ее место Катя. – Мне как раз нужно посмотреть, что они там рисуют…

После ухода Любки малыши снова склонились над бумагой, тихо зашелестели фломастерами. Катя провела беглым взглядом по их рисункам и хмыкнула про себя озадаченно. Потом всмотрелась еще раз, моргнула удивленно – не было на листках бумаги никаких рисунков… Ни солнышек, ни домиков, ни смешных человечков – ничего не было. Одна из девчонок, прикусив от старания губу, методично раскрашивала белый лист горизонтальными полосками – синяя, красная, желтая, коричневая. Другая с недетским остервенением, зажав фломастер в кулачке, просто водила им беспорядочно, оставляя красные следы не только на бумаге, но и на пластиковой светлой столешнице. А вот у третьей девчонки действительно что-то похожее на нормальный детский рисунок получалось. Сверху – голубая полоска, снизу – черная. Небо и земля, значит. Уже хорошо. Так, посмотрим, что там у мальчика…

Встав со стула, Катя тихо подошла сзади, вытянула голову. Так, понятно. У мальчишки, похоже, война. Весь лист черными буграми вздыблен – это взрывы, наверное. Танки-самолеты горят. Только почему – черные? Если это огонь, то хотя бы немного красного должно присутствовать?

Мальчишка вдруг поднял голову, взглянул на нее снизу вверх. Так взглянул, будто плеснул в лицо холодной печалью. Не злой, а именно холодной. Ни одной эмоцией не согретой. Наверное, именно такой взгляд был у сказочного Кая, заколдованного Снежной Королевой.

– Это у тебя война, да? – тихо, почти заискивающе спросила Катя.

– Не, не война… – прошелестел он виновато и, как показалось Кате, немного испуганно, – а что, разве войну надо рисовать? Анна Архиповна сказала – рисуйте, что хотите…

– Нет, нет, извини, все правильно… Просто я подумала – отчего это у тебя взрывы такие черные получаются?