Вера Колочкова - Я вас люблю – терпите!

– Иду…

Сунув Кате под нос тарелку борща, мама уселась напротив, сплела пухлые пальцы в замок, смотрела, излучая из глаз требовательный, но вполне благожелательный интерес.

– Ну, рассказывай, как тебя директриса встретила!

– Нормально встретила. Рассказала, показала все.

– Не пугала?

– Да нет, не пугала… Мам, правда, нормально все…

– А я тебе что говорила! Работа как работа, не хуже и не лучше, чем у других. Для молодого специалиста вполне нормальная. Ничего, случай будет, я тебя получше пристрою. А с зарплатой как? Она тебя на полную ставку взяла?

– Не знаю…

– То есть как это – не знаешь?

– Да мы как-то не успели это обсудить, мам. Наверное, на полную.

– Что значит – наверное? Или она… Ах, зараза! Ну, это я завтра выясню… Я сама ей завтра позвоню, со мной этот номер не пройдет, если на полставки! Ишь ты, лиса вежливая, не успела она обсудить…

– Не надо, мам, – попросила Катя.

– Я сама знаю, чего надо, а чего не надо! Ешь давай! Не надо, главное… И в кого вы у меня такие – перепелки безответные? Вот помру, не дай бог, как без меня жить-то будете? Эх…

Махнув рукой, она тяжело вздохнула и, возложив сильно напудренную отекшую щеку на ладонь, поникла в горестной сладкой паузе. Милка, коротко глянув на мать, тут же сориентировалась на местности, то есть быстренько приняла позу «перепелки безответной». Сидела, опустив голову и просунув ладони меж сжатых коленок.

– Так и будете, наверное, перед каждой начальственной дверью дрожать, сроду своего законного не потребуете… – продолжила горестные предсказания мама. – Да и то – кому вы, кроме матери, на этом свете нужны…

Катя почувствовала, как Милка слегка наступила ей на ногу под столом, комментируя таким образом сложившуюся ситуацию. Вроде того – мы-то с тобой знаем, что к чему… А если знаем, то и не будем в голову брать. Перетерпим, само пройдет.

Оно и впрямь скоро само прошло. Вздохнув еще раз, мама убрала щеку с ладони, глянула на Катю озадаченно:

– А ты чего борщ не ешь? Остынет же.

– Я не хочу, мам. Голова болит.

– Ты не простыла часом? – озабоченно потянулась она ладонью к ее лбу.

– Нет. Не простыла. Просто очень устала. Можно, я пойду лягу?

– Что ж, иди… – разрешила мама. – Мила потом тебе горячего молока принесет. Или лучше чаю?

– Ничего не надо. Я пойду, спасибо…

Задернув в своей комнате шторы и не включив света, Катя тут же бухнулась на кровать, вытащила из-под себя одеяло, натянула его на голову. Все. Тишина. Никого больше нет. Ни Милки, ни мамы, ни кухни с борщом. Теперь надо уговорить себя сосредоточиться. Надо же, какое хорошее слово – сосредоточиться. То есть средоточие внутри себя найти. Средоточие – чего? Собственного ощущения полной беспомощности? А зачем ему вообще средоточие? Действительно, смешно звучит – она сосредоточилась на беспомощности…

Скрипнула открываемая дверь, и Милкин тихий голос прошелестел над ухом:

– Катюх, ты и правда спишь, что ли? А я думала, ты просто так удрала, чтобы от маминых расспросов отмазаться…

– Нет, я не сплю, Милк, – резко села на постели Катя, откинув от себя одеяло. – Я полной панике предаюсь. Не знаю, что мне делать с этой новой работой.

– А что, фуфло полное?

– Да сама ты фуфло! – воскликнула Катя. И тут же принялась объяснять: – То есть не в этом смысле… Понимаешь, не смогу я там работать, наверное…

– А я сразу все поняла, как только ты на кухню вошла. У тебя такое лицо обалдевшее было – будто ты большую фигу перед глазами видишь.

– Да уж. Действительно, вляпалась я. По самое ничего вляпалась.

– Ну что ж теперь… – дурашливо развела Милка руками, слегка наклонившись корпусом вперед. – Будешь теперь и дальше жить такая – сильно вляпанная. Все равно против мамочки не попрешь. Потому что кто ты на самом деле есть? Ты перепелка безответная, вот ты кто. Нет, правда, Катьк… – Милка уселась на постель, бесцеремонно подвинув сестру худым бедром, – Вот объясни мне, сильно тупой и не очень ученой, отчего мы ее так сильно боимся? Вот как психолог – объясни, а?

– Ой, ну чего тут объяснять, ты и сама все лучше меня знаешь… – вздохнула Катя. – У мамы очень властная натура, она намного сильнее всех нас. А мы своим послушанием еще больше проявление этой силы провоцируем, подсознательно выслуживая ее любовь.

– Чего? Любовь?

– Ну да. Любовь.

– Ха, насмешила! Сама-то поняла, чего сказала? Любовь… Да больно надо! На фиг мне ее любовь сдалась, уж обойдусь как-нибудь!