Виктор Джин - Из Декабря в Антарктику

Да, это какая-то игра. Без правил, сбивает с толку. И то, как он смотрит — отрывает от земли. Обволакивающий, исследующий взгляд, полный восхищения, будто впервые видит женщину.

Парочка изучает друг друга. Без всяких слов: через улыбку и поочередное прикосновение губами к сигарете.

Мулатка подает легкий кивок, выражающий: «Ты мне нравишься».

Незнакомец склоняет голову. В его глазах читается: «Ты мне тоже».

Оба смеются.

Мужчина становится рядом, так близко, что ощущается жар его груди. Нюхает лиловый цветок в волосах. Девушка закрывает глаза.

Куранты отбивают двенадцать. Два миллиона силуэтов ликуют, ведут дружный отсчет. Людское многоголосие вибрацией проходит через диафрагму.

Дыхание незнакомца у виска.

Уже в районе щеки.

Так нежно. Безопасно.

Тает карамель.

Забыть все.

Небесную простыню сотрясают вспышки. Фейерверки взрываются так ярко, что чувствуется вкус фруктов.

Девушка в объятиях незнакомца, стоящего позади. Облокотилась на него, положив затылок на крепкое плечо.

Салют хлопками расчерчивает пышные узоры. Сначала откуда-то из черноты вертикально взлетают головастики, шевеля хвостами. Затем на их месте набухают бутоны пионов. Все небо становится расшитым в пышный арабский ковер.

Краем глаза она замечает Габи. Тот радостно кивает, показывая большой палец. На лице неописуемое счастье. Бразилец высовывает язык и облизывает палец по всей длине. При смущенно отворачивается, щеки горят. Вот же дурила!

Жарко. В теле копится щекочущее напряжение.

Сбросив лишнюю одежду, они протиснулись глубоко сквозь толпу и вошли в океан, тоже заполненный людьми. Сначала голени ощутили влажную прохладу. Затем накатила волна, и легкое платье сделалось прозрачным, проявив темные соски.

Оторвав ступни от песчаного дна, мулатка обвилась вокруг партнера.

Незнакомец удерживает ее в руках. Целует.

— Pare… — шепчут дрожащие фиолетовые губы, — temos que parar.

Тут же она ощутила горячее проникновение, сладкое, скользкое и приятное. И окончательно обезумела. Вцепилась ногтями, словно мокрая кошка на стволе дерева. Крепче обхватила ногами, стиснула мышцы в борьбе с партнером, пытаясь раздавить его, убить, покусать, сломать кости. Но резко сдалась, расслабив бедра и отдаваясь пленяющему потоку. Мягкие ягодицы сели в горячие мужские пятерни. Ноги выпрямились и тянутся вперед, будто она раскачивается на качелях. Глотает воздух комками. Давление внизу живота усиливается, схватывает дыхание.

На миг, в кипящем безумстве, девушку пронзила холодная вспышка, хлопок, волнение, от встречи с пугающей неизвестностью, как в дождливый день, на кладбище, под плотный занавес ледяных струй, где она стоит с сырыми и колючими как чешуя волосами, пахнет порохом, скорбью и покрытой лаком древесиной, а новенький гроб медленно погружается в дыру, на дне которой пузырится дождливая грязь, бурлящая чернота оттенка бычьей крови, навсегда пожирающая жениха, убитого двумя подростками, серией револьверных хлопков, от первого из которых разлетелись голуби, и пуля застряла в плече, а последняя насквозь пробила скулу, словно рыбью кость.

Накатила сладкая лавина, обнулив чувства и воспоминания.

Настырные волны толкаются.

Прическа впитала соль, кончики волос затвердели, путаются, водорослями прилипают к коже. Девушка водит сырым подбородком по плечу, утыкается носом в упругую шею. Прерывисто дышит.

Вдруг она понимает, что под ягодицами больше нет рук партнера, и никаких качелей, и ничего под ней нет, кроме жидкой глубины. Сама она тоже не держится — руки висят двумя отсыревшими прядями. А ее тело, по которому от каждого толчка пробегает напряжение, вся она целиком нанизана на горящую пульсирующую жилу.

Густую грудь обдало жаром, сосочки скрутило. Хочется кричать, но воздуха нет. Девушка летает над пропастью как податливый пух. Не за что ухватиться. Вокруг пустота. Кости вспенились, плечи легче хлопка. Ее расщепляет, наматывает по ниточке на палку как сахарную вату. Липкая невесомость.

Простонав, мулатка обмякла. Непроизвольно вздрагивая, покачивается шифоновой тряпкой на прозрачных спинах. Руки, ноги, все окончательно утекло в океан. В ушах потрескивает таящая пена.

Пенное шипение сменяется далеким, постепенно нарастающим гулом: раскатистый гром, грохот возмущенных волн, уткнувшихся в стену.

Девушка поднимает ресницы, тяжелые от соли и наслаждения. Длинные волосы, как охапка сырой травы, облепили лицо. Взгляд постепенно пробивается через густое переплетение черных нитей и, бросившись вперед, упирается в заграждение.