Иржи Швейда - Авария

— Где она была с девочкой? — подняв глаза от вязания, рассерженная мать сверкнула стеклами очков.

Он хотел было подлить маслица в огонь, упомянув неких болтливых разведенных женщин, но неожиданно эта стойкая напряженность, возникшая между обеими Цоуфалихами, вызвала у него отвращение.

— У врача, а потом они гуляли. Врач советует больше гулять с девочкой на свежем воздухе.

— Хм-м. — Мать снова принялась за вязание. — А что сегодня ты будешь есть?

— Я не хочу есть, — сказал Камил, и, прежде чем мать успела что-нибудь ему ответить, в кухню вошла Здена. Смерив Камила кратким, но выразительным взглядом, поставила на плиту кастрюльку и стала готовить ужин для Диты.

— Взгляни, папа, — миролюбиво произнес Камил, подсаживаясь к отцу. — Прежде чем я распорядился засыпать этот насос, я все трижды взвесил. Месяц он наверняка продержится, а апрельский капитальный ремонт сократится минимум на день. Земля будет мягче…

Отец положил газету, снял очки и устало потер веки.

— А как ты думаешь делать этот капитальный ремонт? — спросил он.

— Ну как… — Камил пожал плечами. — Выключим насос и пустим бензин по какой-нибудь запасной ветке, которая будет свободна в апреле…

— Это немного сложнее, но дома всего не предусмотришь. Тебе нужен график поставок, потребности колонн, емкости запасных танков, а главное — ты должен договориться с Рамешем, чтобы он обеспечил тебя рабочей силой. Придется работать непрерывно, лучше всего в субботу и воскресенье, тут тебе могли бы дать распределительный коллектор. Когда разработаешь план, не забудь дать мне копию. Я посмотрю.

Отец снова раскрыл газету. Совещание окончено. Камил свернул схему и, недовольный, вернулся к себе. Распределительный коллектор… Отец говорит о нем так, будто каждый, кто придет на западный участок, должен расшибаться в лепешку из-за этой трубы. Разложив схему на столе, Камил снова углубился в ее изучение. Распределительный коллектор… Их несколько. Несколько волнистых линий, пронизывающих западный склон из конца в конец. Никуда не годная схема. По крайней мере для того, кто не согревал каждый клапан на трубопроводе собственными руками. Тут седые предпенсионеры имели явное преимущество перед Камилом.

Следом за ним в комнату вошла Здена. Держа Дитунку на руках, она села в кресло и углубилась в чтение какого-то детективного романа. Она тоже сегодня не будет ужинать, подумал Камил. Зденочка бастует. Он старался не обращать на нее внимания, решив, что не заговорит с ней, пока она не извинится за вчерашний отказ и за сегодняшнее странное поведение.

— Ты не говорил мне, что у тебя на работе какие-то неприятности…

— Тебя же это не интересует. Ты ведь думаешь, что я хожу на работу, чтобы записывать мастерам восьмерки в контрольные листки.

— Тогда я не понимаю, почему ты сидишь дома. На твоем месте я бы теперь носилась около этого бензопровода, стараясь что-нибудь предпринять…

— У тебя слегка искаженное представление обо всем, но чего можно требовать от женщины?! — Камил махнул рукой.

— Ну да, ты прав, за тебя все обмозгует отец. Ты бы должен отдавать ему хотя бы треть зарплаты.

— Неплохая идея.

Здена встала, опустила Диту в манеж и медленно приблизилась к Камилу.

— А почему бы тебе не сделать все самому? — попыталась она уже по-хорошему убедить его.

— Какого черта ты лезешь не в свое дело? — разозлился он. — Если пришла охота пилить меня, то ты выбрала весьма неподходящий момент!

Здена нахмурилась.

— Как это на тебя похоже! Завидуешь Рихарду: его повысили, а тебя нет! Считаешь, что тебя недооценивают, а сам зовешь на помощь отца, хотя решение таких дел — твои прямые обязанности. А знаешь, на заводе ведь немало инженеров, которые нашли бы выход самостоятельно. И получают они на тысячу меньше, чем ты, потому что у них на заводе нет папы!

Камил выскочил из-за стола, как бумажный чертик из коробочки.

— Ах, да замолчишь ты, или…

— Или что? — с вызовом бросила Здена.

Он повернулся и выбежал в прихожую вне себя от ярости. На Здену — вечно она тычет его носом: «Твой папа». На отца — везде только он. И на себя — зачем женился на этой противной бабе да еще завел ребенка, с которым не смог бы расстаться.

Издеваясь над самим собой и все проклиная, он мигом оделся, не стал вызывать лифта и так, не помня себя, сбежал вниз по лестнице.

Темнело. Мерцали, разгораясь, белые уличные светильники. Человек — это машина, которую приводит в движение солнечная энергия, подумал он, потому что именно так ощущал себя. Темнеющий город казался ему чужим, холодным и печальным. И маленьким. Здесь человеку негде бесцельно бродить и просто так глазеть по сторонам. Не размышляя. Лениво впитывать в себя образы, чтобы потом при случае использовать их в своих воспоминаниях. Город был слишком слаб, чтобы отогнать лавину беспокойных мыслей. Не освещенный солнцем, он выглядел просто несчастным.