Иржи Швейда - Авария

На этот раз Камил услышал его окрик, но все равно не послушался. Напротив, шагнул ближе к яме. Мне нужно там быть, пронеслось в мозгу. Нужно. Потому что, если вспыхнет пламя, я желаю, я хочу, я должен умереть тут. Безо всякого пафоса, потому что он ни к чему. Просто от отчаяния.

— Эй, Камил, катись отсюда. — Очутившийся поблизости Радек подхватил его под мышки и оттолкнул за бруствер рва.

Мгновение они в упор смотрели друг на друга. В асбестовом костюме и тесной каске Радек был неузнаваем. Лицо забрызгано черной грязью. Взгляда строгих, покрасневших глаз просто нельзя было ослушаться.

— Инженер, — мощный голос Хлоубы перекрыл монотонное чавканье черного месива, выбрасываемого изо рва, — собирай манатки и айда отсюда, пошли в отдел!

— Слушай, Радек, если бы только я мог предполагать…

— А кому ж тогда и предполагать, если не тебе? — Радек, покосившись на него, нервно добавил: — Давай катись, здесь ты только помеха, а в отделе, наверное, нужен.

В зале заседаний собралось все руководство химического завода. Теперь они долго не выйдут оттуда. Сколько же людей из-за меня лишилось сна и покоя!

Камил сидел среди них, как побитый пес, он боялся поднять голову, чтоб не смотреть им в глаза. В комнате без конца звякали телефоны. Диспетчерская, конструкторское бюро, плановики. Мозг завода работал на полную мощность даже в пятницу вечером. Только Камил сидел в растерянности, словно ожидая приговора.

— Прочти протокол и подпиши. В конце оставлено место — на случай, если у тебя найдется что возразить. — Рамеш сунул Камилу несколько густо исписанных страниц и сочувственно покачал головой: — Неделей раньше — и ничего бы не случилось. Ведь ты этот ремонт собирался провести еще в апреле.

Неожиданно рядом появился отец, зло сверкнул глазами и подал Рамешу какой-то список, отпечатанный на машинке.

— Обеспечь распространение. Кладовщиков доставьте! — безапелляционно приказал он, словно в чем-то упрекая Рамеша.

Камил нехотя подписал. Отец злится на меня больше всех, подумал он огорченно. Преувеличивает, не в меру суров. К чужому наверняка отнесся бы мягче!

— Внимательно прочти! Протокол — документ, основание для расследования, — настаивал отец.

— Ладно, — буркнул Камил и вскользь пробежал глазами исписанные листки. — Вы тут пишете об убытках, о готовности номер один и бог знает про что еще… Но если бы ремонт проводился как плановый, он бы тянулся минимум неделю, потому что мне вряд ли дали бы две команды, а о технике я умолял бы просто на коленях! — негодующе запротестовал он.

— К чему утрировать, Камил. Возможно, ремонт длился и дольше, но обошелся бы намного дешевле. Хотя сегодня мы еще не можем с полной уверенностью утверждать, что здесь вот, — отец постучал пальцем по написанному в протоколе, — перечислен весь понесенный нами ущерб.

Камил криво ухмыльнулся, поставил подпись, швырнул протокол на груду чертежей и, не обращая внимания на испуг и удивление, выразившиеся на лицах у членов отцовского штаба, в раздражении поднялся из-за стола.

— Пойду в кабинет, переоденусь, — буркнул он уже от двери и быстро захлопнул ее за собою.

В полном бессилии он повалился в кресло. Бессонная ночь неприятно заявляла о себе. Отнимала способность сопротивляться разгрому, столь неожиданно постигшему его. Он не находил средств противозащиты, смутно сознавая, что их не существует. Меня смыло волной прибоя, подумал он, опустив голову на сложенные руки. А тебе захотелось получить мой скальп, батюшка Тарас Бульба, и никто тебя уже не остановит, это мне ясно. О приятной и волнующей перспективе получить здесь назначение на должность главного механика придется забыть навсегда. Эта авария отбросила мою карьеру лет на пять назад, куда-то к поре трудовых семестров и летней практики, а пока на заводе командуешь ты — мне не продвинуться вперед ни на шаг. Да у меня и нет ни малейшего желания начинать все заново, в качестве мальчика на побегушках, нет, нет, решительно нет. А если высказать свое мнение, сюда пожалует еще и директор, я брошу все и уйду куда глаза глядят. Работы я не боюсь.

Тиканье часов вывело его из полудремы. Сбросив грязную спецовку со следами бетона, Камил надел ватник, который два года провисел в шкафу без употребления. Натягивая сапоги, он низко нагнулся. Обогатительная фабрика скрылась за подоконником. На горах еще светило солнце. Замок Езержи сиял, как на простенькой открытке, и кроны деревьев полыхали золотым огнем.