Кара Делевинь - Зеркало, зеркало

– Эми? – Грейси называет меня по имени, только когда прибегает с каким-нибудь поручением от мамы. – Эми?

Я молча лежу на кровати, пытаясь решить, что же делать.

– Ред?

– Заходи, детеныш, – отзываюсь я. Она тихонько проскальзывает ко мне в комнату в своей скубидушной пижаме, сонно потирая глаза. – В чем дело?

– Мама сказала, чтобы ты отвела меня в школу, потому что ее тошнит. Молоко кончилось, и «Чириос» я есть не могу, а чем еще позавтракать, я не знаю.

– Хорошо, я сейчас спущусь. Пойди проверь, остался ли там хлеб.

Как бы мне хотелось все исправить! Вот бы все, что произошло вчера вечером, отменилось, а этот ужасный пост, который висит у всех в новостях, исчез!

Но как же разрулить ситуацию?

С трудом абстрагировавшись от паники, которая грозила меня поглотить, я одеваюсь, обуваюсь и выхожу в коридор. Прежде чем спуститься по лестнице, я заглядываю в мамину комнату: она стоит лицом к окну, сгорбленная и напряженная.

– Сделать тебе чаю? – предлагаю я. Постанывая, она поворачивается ко мне. Лицо у нее как разлинованное: треугольники-глаза, треугольник-рот – всюду складки печали. Мама выглядит откровенно хреново.

– Да, пожалуйста. – Голос у нее хриплый и скрипучий, в комнате воняет чем-то прокисшим. Может, она во сне обоссалась? Я жду. Вот бы… вот бы можно было поговорить с ней о случившемся, но об этом и думать не стоит. Надо сосредоточиться на том, что мне по плечу, позаботиться о сестренке.

– Я отведу Грейси в школу, а после сама ее заберу. Ладно? Если уйду с последнего урока на десять минут пораньше, не опоздаю.

– Спасибо. – Мама изображает нечто отдаленно напоминающее улыбку, а потом отворачивается, натягивая на голову пуховое одеяло.

Грейси болтает без умолку, но я ее не слушаю. И не нужно: достаточно просто держать ее за руку, пусть себе бежит вприпрыжку и виснет у меня на рукаве, а моя задача – стараться не думать о том, что ждет меня в школе. Можно было бы прогулять: закинуть Грейси в началку и снова поехать в Кэмден, но тогда я не узнаю, каковы масштабы трагедии и в порядке ли Роуз.

Я даже не замечаю, как мы дошли до школьных ворот, пока Грейси не начинает дергать меня за руку, чтоб я разжала пальцы.

– Сегодня меня забираешь ты? – спрашивает она. Я киваю:

– До скорого!

Она несется внутрь. Постепенно детская площадка пустеет, толпа из мам с папами рассасывается, и мне ничего не остается, как развернуться и отправиться навстречу тому, что ждет меня впереди.

ЭШ

Что, блин, такое творится? Вся школа обвиняет тебя в изнасиловании

РЕД

Пипец… Ты заходила к ней в Инстаграм?

ЭШ

Терпеть не могу Инстаграм

РЕД

Зайди

ЭШ

Обалдеть. В смысле, ясен пень, ты ничего такого не делала…

РЕД

С ней что-то случилось. Это совсем не похоже на Роуз…

ЭШ

Может, ты знаешь ее вовсе не так хорошо, как думала…

РЕД

Нет, я знаю ее лучше чем кто-либо другой… Не могу объяснить, но это не она

ЭШ

Слушай, не парься. Ничего страшного

РЕД

Как это «ничего страшного»?

ЭШ

Тебя не подмывает сбежать из дома и броситься с моста?

РЕД

Поняла, о чем ты. Если так подумать, мои неприятности и правда пустячные. Удалось расшифровать татуировку?

ЭШ

Нет, но чем дольше я ее разглядываю, тем больше мне кажется, что моя теория верна. Но мне понадобится помощь со стороны. Я тут списалась кое с кем.

РЕД

С кем?

ЭШ

Да так. С чуваками из темных уголков интернета. Чем меньше ты будешь знать, тем лучше

РЕД

Ты у нас теперь Эдвард Сноуден [11] Бывший сотрудник спецслужб США, который обнародовал секретные сведения. что ли?

ЭШ

Кто?

Все уже разошлись по классам. Я шагаю по пустым коридорам, мечтая, чтоб жужжание и треньканье, раздающиеся из моего кармана, поскорее стихли. Нечто подобное разразилось, когда Тэлли Лоусон отправила фотку своих сисек Кларку Хэнсону, а тот сделал скриншот, и вскоре снимок уже гулял по всей школе. Некоторые сказали, что она шлюха, другие – что это он отморозок, в чем, на мой взгляд, по-любому сомневаться не приходится, и оба были отстранены от занятий на две недели, а Тэлли вдобавок получила от полиции официальное предупреждение.

А потом все узнали, что Наоми исчезла, и до сисек Тэлли уже никому не было дела.

Вместе с осознанием того, что меня ненавидит вся школа, возвращается старая неуверенность в себе: я будто превратилась в ту девушку-призрака, которая ходит за мной по пятам, и снова ощущаю боль и тревогу, бурлящие у нее в груди.