Кара Делевинь - Зеркало, зеркало

– Нет уж, никуда ты не пойдешь, братуха. У нас другие планы.

– Но я же тебе там не понадоблюсь? – Лео переминается с ноги на ногу.

– Это без разницы. Ты мой брат и идешь со мной.

– Ладно. – Лео плюхается на диван. – Не вопрос.

– Потом спишемся, – говорю я.

– Ага.

Стоит ли мне остаться? Может, уже одно это спасет ситуацию? Меньше всего мне бы хотелось, чтобы Лео дошел до точки невозврата, когда в моих силах было ему помочь.

– А я могу…

– А твое присутствие не требуется, чучело, – говорит мне Аарон. – Ты будешь только мешать.

– Лео? – Но он на меня и не взглянет. – Слушай, а давай позвоним Роуз и пригласим ее сюда. Поделаем что-нибудь втроем, а?

– Ред, – Лео бросает на меня мрачный, предостерегающий взгляд, как бы говоря, что моя затея добром не кончится. – Тебе пора.

Я не двигаюсь. Не могу. Вдруг Аарон вскакивает с места и, нависнув надо мной, ревет мне в лицо:

– Мой брат сказал тебе исчезнуть, так возьми и свали отсюда, пока я не спустил тебя по лестнице.

В уголках рта у него собрались слюни, белки глаз словно растрескались – страшно до жути.

– Еще увидимся, Лео.

Лео не отвечает, но все и так написано у него на лице.

На улице, где живет Роуз, тихо и безлюдно. Местные дети сидят в комфортабельных, безопасных домах с кондиционерами или играют в обнесенных стенами задних двориках. Вдоль тротуаров припаркованы «вылизанные» машины, которые сто́ят вдвое больше, чем годовой доход обычной семьи. Попадись я на глаза обитателям этой улицы, обо мне бы стопудово доложили на следующем заседании «Соседского дозора». Из ее дома не доносится ни звука, да и Аманды с мистером Картером не видно.

Мне немного стыдно, что я сейчас не с Най, но даже Эш, как она мне написала, в больницу сегодня не пойдет. Она, по ходу, всю ночь обрабатывала данные, которые, скорее всего, и не поддаются обработке. Что до меня, так мне просто позарез нужно побыть с Роуз, потому что, понимаете, в чем тут дело: рядом с ней я чувствую себя как на необитаемом острове, где можно забыть обо всем на свете и просто оставаться собой.

Только теперь я понимаю, как сильно мне необходима передышка, а для этого нельзя придумать места лучше, чем роскошный дом Картеров. Тут царят чистота и порядок. Четыре раза в неделю сюда приходит домработница, поэтому тут нельзя наткнуться на гору грязной одежды на лестнице или обнаружить в раковине немытые чашки; в этом доме всегда приятно пахнет и повсюду – в прихожей, в гостиной, наверху – расставлены вазы с цветами.

Как только мы заходим внутрь, Роуз ускользает к себе в комнату, чтобы переодеться. Возвращается она в мешковатой футболке и леггинсах, босая, с распущенными волосами. Сварганив сэндвичи с беконом, она вручает мне мою тарелку и стеклянную бутылку кока-колы с полосатой соломинкой.

– Паришься из-за Лео?

– Типа того, – говорю. – А ты разве нет?

– Не знаю. У него есть темная сторона.

– В смысле? – Я поднимаю на нее глаза.

– Иногда он не тот Лео, которого мы знаем. Иногда он свирепеет.

– Он на тебя сорвался? – В моем голосе звучат панические нотки, и Роуз их улавливает.

– Да нет, конечно же, нет. Со мной он совсем как ручной. Просто по нему это заметно. Его будто в ловушку загнали.

– Ну, не знаю, – вздыхаю я. – Мои родители ненавидят меня, ты ненавидишь своих родителей. Ненависть к членам семьи – это вроде как в порядке вещей. – Хотя, если так уж подумать, Лео выглядит не столько взбешенным, сколько грустным и напуганным. А как он сегодня себя вел! Как будто в присутствии Аарона от него требуется быть не Лео, а кем-то другим.

– Как дела дома? – произносит Роуз с набитым ртом.

– Не то что у вас тут.

– Это без них тут хорошо, – говорит она. – Знаешь, мне кажется, они планируют завести ребенка, а может, он уже ее обрюхатил. Каждый раз, когда я захожу в комнату, они тут же смолкают. И знаешь, пусть себе делают, что хотят, мне-то по большому счету наплевать, вот только малыша жалко. Как он будет расти с этими олигофренами? Надо ввести закон или что-то типа того, запрещающий людям плодиться, если специальный тест выявит у них неспособность нормально воспитывать ребенка.

– Чего-чего? – хохочу я.

– А что? – Роуз тоже заливается смехом.

– Какие мудреные обороты. В газете вычитала?

– Ты, значит, считаешь меня тупой? – Когда я пожимаю плечами, она запускает в меня корочкой хлеба, поблескивая глазами и не переставая смеяться. Вот она, настоящая Роуз: непринужденная, беззаботная, никого из себя не строит. Не то что та злобная, отчужденная, не от мира сего девушка, с которой мне приходилось иметь дело в последнее время.