Надежда Кожевникова - После праздника

Увы, с подругой получилось в итоге то же, что и с Тониным пением. Рогов выждал, но и тут победил. Хотя это потребовало времени более длительного. Тоня впервые, пожалуй, упрямство проявила: подруга, вероятно, была ей уж очень дорога.

Во-первых, будучи вместе, вдвоем, Тоня и Любка делались беспечными, смешливыми, дурачились, ну, как в детстве, заботы с них мгновенно слетали, обязательства взрослые, взрослый опыт. Любка, впрочем, и была прежде такой, такой и оставалась, заводной, озорной. Щекастая, румяная толстушка в броских, крикливых, почти клоунских одеяниях, не в подчинении моде, а даже скорее наперекор, любя чудачества, ими забавлялась, без тени смущения, что глазеют все. Решительная, бесстрашная — вот какая была Любка. И вспыльчивая, сумасбродная — полный с Тоней контраст. Но вот именно поэтому они друг в друге и нуждались, и нежная их привязанность не проходила.

Человеческие отношения тогда прекрасны, когда длится еще период неосознанного приукрашивания, нежелания недостатки какие-либо замечать, а только достоинства, да такие, что при участии воображения кажутся исключительными.

И вдруг разочарования. Оказывается не то, не так. Почему? Потому иной раз, что воображение иссякает и, как в играх детей, вдруг незаметно повзрослевших, все мгновенно тускнеет: хоть расшибись, а продавленный диван уже кораблем океанским не станет, и Пашка соседский — сопляк жалкий, а никакой не пират.

Да, в чувствах своих люди склонны к преувеличениям, обольщениям, и даже самая искренняя глубокая привязанность тоже не обходится без самообмана. Тот, кто уверяет, что сохраняет трезвость и видит ясно как плюсы, так и минусы, либо не любил, не дружил, либо разлюбил, раздружился.

Сооружать же из развалин волшебного замка неказистый домишко, пусть и пригодный для скромного житья-бытья, — занятие малоувлекательное, да и не каждому по силам. Проще кажется новый замок создать. Вон их сколько, новых лиц, новых встреч, знакомств новых. Речь о дружбе, но, если настаиваете, и о любви.

Так вот Тоня и Любка дружили со школы. Но ведь и при продолжительных отношениях не всегда успеваешь друг друга узнать: люди меняются. В детстве, я подростковом возрасте с такой стремительностью, что сам себе дивишься, порой и себя-то не узнаешь, а уж друга… Спасает привычка ориентироваться не на то, что теперь чувствуешь, а на то, что уже сформировалось, внушилось, и это свойственно всем возрастам.

Дорожишь не только тем, что реально, еще большая ценность — исчезнувшее, не оставившее зримого следа, но оживающее в памяти — самой надежной копилке. Там все нетленно и даже ярче, душистее, чем было в действительности. То, что вызывает трепет в людях взрослых, было пережито, когда они были детьми: первый снег, купания летом, лесные запахи, глуховатый звук падающих в саду яблок — по этой цепочке мы к себе возвращаемся, иначе бы заблудились, потерялись. А наши старые друзья — они знали, видели нас лучше, добрее, чем мы потом сделались, поэтому особенно ими дорожим, — теми, кто нас х о р о ш и м и помнит. Тоже просто, и тоже все знают, но надо об этом чаще себе напоминать, чтобы себя х о р о ш и х не утратить.

Могут люди быть разумными, и бывают, да только не всегда. Что делать с волнами, ветрами, что в нас гуляют, топорщат, вздыбливают наше нутро — стихия неприятия захлестывает, и кажется, что человеку естественнее испытывать злобу, чем доброту.

Для вспышки враждебности самой малости хватает, и мгновенно она становится обоюдной: от пращуров, верно, в нас осталось — кожей чуять опасность. Взгляда и даже не взгляда достаточно, чтобы антипатия, как бикфордов шнур, воспламенилась с одного конца, тут же другого достигая. Правда, предки наши от ярости рычали, а мы затаиваемся и даже способны улыбнуться — таков прогресс.

И Любка с мужем, и Тоня с Роговым, при первой встрече, улыбались. Любка ради подруги себя обуздала, даже оделась попроще, чтобы Тониного избранника не отпугнуть, хотя и сумасбродка, а понимала: теперь, когда они парами, приходится и с мужьями считаться, постараться их подружить. И скатерть новую постелила, рыбу в духовке запекла, по краям, к сожалению, подгорело, но ей очень хотелось гостям угодить.

Рогов тоже подсобрался. Впечатление могло создаться, что ему в этом доме нравится: интересуется книгами на стеллажах, цветной гравюркой в простенке, видом из окон. Но он уже все понял, и негодование его распирало. Во-первых, от их лжи. Ловкой, вроде даже не назойливой. Мол, у обоих вот такая зарплата, небольшая, как начинающим специалистам положено. Ребенок ходит в детский сад, обыкновенный, районный — и довольны: близко, хорошие воспитатели. Квартира кооперативная, но тянуть тяжело, первый взнос еле осилили. Так вроде к слову, вскользь. Рогов про себя хмыкал: уж он их просек! Ишь, закамуфлировались, для дурачков-то. Простые — обыкновенные, без руки — без поддержки. А в кооператив такой, из цельных кирпичиков цвета лососины, с лоджиями, с дежурной в подъезде, «начинающих специалистов», верно, кличут со всех сторон: вселяйтесь, живите! А колечко на пальце, надо думать, из стекла? А колбаска аппетитненькая — из соседнего гастронома, не так ли?