Фёдор Грот - Ромовая баба

Гартмут воспринял эту весть спокойно.

— Господин профессор, здесь повсюду развалины, оставшиеся со времен древних иранских царей, — ответил он. — Местные их избегают — считают, что эти города когда-то возвели дэвы, авестийские демоны, которые до сих пор могут там обитать.

— Я знаю, — нетерпеливо отмахнулся Штраусс. — Я уже натыкался на такие руины. Здесь другое. Вы бы видели, какой этих ребят взял мандраж. Все повторяли: «Таурви! Таурви!»

При этом слове Гартмут вздрогнул так, что Штраусс остановился и пригляделся к нему.

— Что такое? Вам знакомо это слово?

— Знакомо, — медленно проговорил Гартмут. — Дьяволица Таурви. Так звали в Авесте демона болезни и разрушения.

— Вот почему эти бедняги так переволновались! — вскричал Штраусс и расхохотался. — Еще бы! В такой город и я бы не полез. Ну, пойду проведаю нашего барона. Надеюсь, он не сильно занят своими нисходящими и восходящими линиями.

Немедленно сорваться с места захотелось и Гартмуту. Все стало ясно для него, словно в темной зале внезапно зажгли свет. Конца дня он еле дождался. Закончив работу, он отправился не в тот домик на территории дипмиссии, где была устроена его квартира, а вышел за ворота и пошел по улице без особой цели куда-нибудь добраться.

Ему нужен был первый попавшийся дух, и его он вскоре заметил. Тот и не пытался скрыться, просто маячил у глиняного забора — сущность розового цвета, имевшая вид высокого человека в тюрбане. Тело духа было покрыто отвратительными шевелящимися клешнями.

Поравнявшись с ним, Гартмут внезапно поднял глаза и спросил:

— Что ты за болезнь?

Это вышло настолько неожиданно, что дух задрожал. По-видимому, он не мог не ответить на прямой вопрос.

— Хариш, — глухим сдавленным голосом ответил он.

Это был дух чесотки. Теперь Гартмут знал его имя.

— Веди меня к своей госпоже, Хариш, — негромко приказал он.

Лицо духа перекосилось, но отныне власть Гартмута над ним была беспредельна, поэтому он только повернулся и сделал знак следовать за собой.

Они шли узкими проулками, никого не встречая, и вскоре совершенно неожиданно оказались за стенами города. Только тут Гартмут заметил, что идут они не одни. В полной тишине за ними следовала огромная толпа духов. Большие и малые, самых разных форм и обличий, они словно стеклись со всего города и теперь в угрожающем молчании сопровождали Гартмута к своей царице. Его проводник давно скрылся в этой толпе. Духов становилось все больше и больше, и наконец Гартмут очутился в кольце. Не было сказано ни единого слова, но кольцо видимо сжималось, мерзкие усы, хвосты и бивни едва не касались его рук и плеч.

Они вошли в лес, и внезапно впереди среди деревьев показались древние руины. Гартмут уже знал, что это и есть его цель. Когда руины приблизились и стало возможно разглядеть, что это развалины дворца, Гартмут наконец перестал сдерживаться — и вокруг него стали расти черные тыквы гугельхупфов. Кольцо духов моментально разомкнулось, многие в страхе пропали, а тыкв с каждой секундой становилось все больше. Гартмут шел, оставляя за собой поле черных пахучих шаров.

Он вступил в арку полуразрушенных ворот. Их охраняли чудовищные призрачные слоны, вооруженные скорпионьими жалами. Они попытались броситься на Гартмута, но он походя превратил их в два гугельхупфа, каждый размером с дом.

Впереди высился дворец какого-то древнего владыки. Прекрасные изразцы еще покрывали стены, хотя крыша давно обрушилась внутрь. Гартмут буднично вступил внутрь и оказался в тронном зале.

Он был пуст. Повсюду валялись каменные обломки, по углам сквозь камни пробивался кустарник. Здесь нечего было искать и не с кем говорить. Гартмут походил по залу, остановился перед хорошо сохранившимся изображением царской охоты на северной стене — царь ехал на колеснице, его лицо, обрамленное черной вьющейся бородой, было бесстрастно, он натягивал маленький тугой лук, целясь в огромного красного тура, скачущего по горам. Возница царя, в два раза его меньше, потрясал копьем, крошечным, как спичка.

Вздохнув и отвернувшись, Гартмут еще походил по залу, а потом направился к выходу. Внимание его привлек большой, угольно-черный, идеально круглый гугельхупф. Гартмут взял его в руки. Тот был плотен и тяжел, словно кусок самшита, и пахнул ромом.

С гугельхупфом в руках Гартмут двинулся прочь. Позади оставались целые горы черной сдобы, и он слышал, как за спиной начинают оседать и рушиться сотворенные им курганы по мере того, как некоторые гугельхупфы стали исчезать. Что до остальных, то многим, он знал, предстоит пролежать здесь много лет.