Иона Грей - Письма к утраченной

Джесс лежала на спине, в промозглых сумерках, и думала о Додже. Даже в самом начале, несмотря на нелепую уверенность в нежных чувствах Доджа, Джесс и вообразить не могла, что Додж ради нее сделает что-нибудь такое. Потом она поняла: Додж никогда не забудет о собственных потребностях и удобствах, не откажется от собственных планов, если результатом отказа не явится лишний фунт в его кармане. Демонстративная эгоистичность Доджа странным образом работала на его имидж; его вера в собственную значительность передалась и Джесс. Додж позиционировал себя ветераном целого ряда военных операций, однако для участия в них ему не требовалось даже сползать с софы, обитой кошмарным черным плюшем. Единственное, что требовалось, – пялиться в экран и мочить врагов под косяк и пиво.

Когда они познакомились, Джесс работала в одном манчестерском полуподвальном баре, а по субботним вечерам в нем же и пела. Мечтала накопить достаточно, чтобы снять собственную квартирку. Лиза, новая сожительница отца, едва терпела Джесс. Джесс Лизу не винила – до ее появления каждый из двоих Лизиных малышей имел собственную комнату.

Если бы не пение, если бы в жизни Джесс были только барная стойка да теснота отцовского жилища, она бы точно свихнулась. А так каждую субботу в течение пары часов Джесс могла верить, что ей что-то светит, что ее мечте суждено сбыться, что она когда-нибудь станет звездой – как и пророчила бабуля. Правда, все остальное время столь же реальным Джесс представлялось собственное путешествие на Марс.

И тут появился Додж. Просто возник за кулисами и весь вечер наблюдал за ней. Оценивал. Прикидывал. Потом сказал, что знаком кое с кем в Лондоне – и Джесс мигом поверила. А Додж разливался соловьем – швырялся названиями городов и клубов, именами диджеев. Пускал пыль в глаза. Звездную пыль. Потом притиснул Джесс к стене в коридоре и давай плести: он-де о ней позаботится, поможет реализоваться. У нее-де голос такой, что крышу сносит, и внешние данные под стать. Джесс решила: Додж ее неоновые мечты осуществит. Голова закружилась, дыханье сперло.

Ничего, конечно, Додж не сделал. Насчет влиятельных друзей и связей в шоу-бизнесе он наврал. Хуже того, постепенно к Джесс пришло понимание, что и сама она требуется Доджу для имиджа – будто очередная цацка, будто гаджет какой-нибудь. Потому что на ее счет можно отпускать в пабах липкие шуточки и собирать дополнительные денежки на оплату кабельного телевидения, бензина и прочих «дорожных расходов». Что Додж ее не любит, было ясно еще в Манчестере. Это всякий понял бы, у кого есть хоть одна извилина. Когда любят, не тащат предмет обожания за волосы на кровать; но Джесс почему-то поверила извинениям Доджа и почему-то чувствовала себя польщенной. Как же – сдержаться не смог, такую всепоглощающую страсть она ему внушила. Тогда она уже знала – это не любовь, но до чтения писем Дэна Росински не представляла, а что же такое любовь.

Со вздохом Джесс уселась на кровати. Интересно, мужчины вроде Дэна Росински совсем перевелись в мире? Наверное, Дэн – последний представитель вымирающего вида.

Вымирающего? Джесс похолодела. Потом ее бросило в жар. В прихожей лежит письмо. «Вечность подходит к концу… Врачи говорят, мне недолго осталось…»

Небо темное, но за крышами, увенчанными трубами каминов, розовеет тоненькая полоска заката. Магазины еще не закрылись. Джесс успеет купить писчую бумагу, конверт и свечи.

Она прочла достаточно писем Дэна Росински. Пора написать ему ответ.

Поезд был грязный и переполненный, как и все поезда военного времени. Стелла шла по вагонам, стискивая зубы и притворяясь, что не слышит свиста и окриков солдатни. Хорошо бы усесться так, чтобы в непосредственной близости не было военных.

Наконец она углядела свободное местечко в купе, где, кроме двух спящих матросов, была только перепуганная женщина с двумя детьми. Лишь разместив на полке свой чемоданчик и усевшись, Стелла заметила, что младший ребенок зеленовато-бледен.

– Укачало, – со вздохом пояснила мать. – Мы в Мейдстоуне сели. С тех пор как тронулись, бедолагу уже три раза вырвало. Зачем только я его завтраком кормила! Столько хлеба с маргарином коту под хвост.

Стелла скроила улыбку, недоумевая, как сразу не почувствовала омерзительного запаха рвотных масс, и прикидывая, очень ли неприлично будет сразу пересесть. А может, лучше дождаться следующей станции, сойти и уехать обратно в Лондон? Зачем вообще она здесь? Стелла отвернулась к окну в надежде, что женщина не попытается продолжить разговор.