Сергей Мавроди - Сын Люцифера

И так ведь любая! И любой, — Фалеев вскакивал и начинал в неописуемом волнении бегать по комнате, нервно потирая руки.

Любая!! И Татьяна Ларина, и Наташа Ростова, и Беатриче дантевская, и Лаура Петрарки. Да хоть сама Мадонна! Богоматерь. Были же у Христа братья? Были. Значит, рожала же она после Христа? Рожала! Значит, ёб её Иосиф? Значит, и её можно возбудить, блядь, и раком поставить!

Любая!!! А иначе — это не женщина, — в этом месте Фалеев обычно останавливался, задыхаясь и дико блуждая глазами вокруг. Страдания его становились невыносимыми. Сознание, что отныне, кого бы он ни встретил, ни нашёл, да пусть хоть даже самую прекрасную-распрекрасную, самую лучшую девушку на свете!.. Что всё бесполезно! Нет никого в целом мире! Никого!! Некого искать, не о ком мечтать. ОН — один. Один!! Навсегда!

В душе бушевала уже самая настоящая буря. Буран! И позёмка вилась, вилась, змеилась и заметала всё. Мечты, упования, желания. Покрывала сердце толстым белым снежным саваном.

А мужчина любой — слизняк. ОНО! — не совсем последовательно перескакивали мысли Фалеева, и губы его кривились в сардонической усмешке. — Женщины тоже, конечно (с женщиной Фалеев попробовал такое только один-единственный раз, и этого ему хватило… бр-р-р!.. трясущаяся от похоти послушная и безропотная домашняя собачонка), но женщины-то ладно, бабам это простительно, они — существа слабые и субтильные, для таких испытаний природой самой не предназначенные; но мужики-то! Самцы!.. Лидеры! Хозяева жизни! Олицетворение силы!

Наркотик, не наркотик, но есть же всё это в человеке? Есть! Это же не извне. Это — внутри. Каждого. Сидит. Таков, значит, человек. Это и есть его истинное лицо. Подлинное!! Без маски.

Ладно! — решил в конце концов для себя однажды в редкую минуту просветления Фалеев. Он словно вдруг очнулся на время и с недоумением озирался теперь по сторонам. Чего он в этих четырёх стенах себя запер? — Т_А_к я точно с ума сойду. Дома безвылазно сидючи. Надо всё же что-то делать. Ладно, хорошо! Настоящих, серьёзных испытаний люди выдержать не могут. Такова, уж видно, человеческая природа.

Пусть! Будем считать, что я понял. Посмотрим теперь, что с ненастоящими. С несерьёзными.

Фалеев лениво ковырял вилкой в салате, зорко поглядывая в то же время на невесту. Невеста вела себя странно. Она краснела, бледнела, как-то рассеяно и невпопад отвечала постоянно обращавшемуся к ней с какими-то вопросами счастливому, сияющему жениху и тоже в свою очередь всё время бросала быстрые взгляды на скромно притулившегося в уголке Фалеева. Причём во взглядах её этих читалась явная растерянность, которую она тщетно пыталась скрыть. Некое даже изумление. Казалось, она сама не может во что-то поверить и всё время спрашивает себя, желает убедиться, было ли это на самом деле или только привиделось?..

Было-было, голубушка! — с вялым злорадством думал про себя Фалеев, потупляя глаза и старательно делая вид, что ничего не замечает. На самом деле он замечал всё. Невеста со всеми её метаньями и сомненьями была для него как на ладони. Как книга открытая. Он видел её насквозь. Всё-таки десятая свадьба уже. Или одиннадцатая?.. Пёс его знает! Со счёта сбился. Да какая разница! Все они, как выяснилось одинаковые. Как с одного конвейера сошедшие. И свадьбы эти и эти новобрачные. Женихи-невесты. Клоны чёрно-белые. Продукт массового производства. Весёлые и жизнерадостные потребители реалити-шоу и телесериалов. Дауны, вечно счастливые!

Только что, точнее, минут пятнадцать назад он, как обычно, отымел невесту. «Как обычно», потому что именно так он поступал и на всех предыдущих свадьбах. (Заходишь, к примеру, вслед за ней в туалет и… Включаешь-выключаешь.) Собственно, за этим именно он на них и приходил, на эти свадьбы. (А-а!.. чего там! Превращаешь какого-нибудь родственников в ОНО, и он тебя проводит. А потом делаешь, чтобы он всё забыл. Тоже, короче, включаешь-выключаешь. Делов-то!) Н-да… Ну, не для того, конечно, он приходил, чтобы просто чужой невестой нахаляву попользоваться. Этого добра, бабья, в смысле, и без того кругом хватало. Стал бы он ради этого специально на свадьбы таскаться! Конечно, невесточка, молоденькая, свеженькая, бутончик нераскрытый, вся в белом, в фате, в подвенечном платье, вся такая непорочная-непорочная! чистая, как лилия, и пылающая вся от волнения, как маков цвет (а Фалеев старался выбирать именно таких — свеженьких в смысле, да румяненьких, да молоденьких; непорочных-то — где ж их возьмёшь!) — да, конечно, в этом что-то было, особенно когда задираешь её это белое платье, а там белые же чулочки и белые кружевные трусики… ах!.. это было нечто! — но лишь поначалу. Потом быстро приелось, разумеется, и надоело. Как только прелесть новизны исчезла. Как и всё вообще на белом свете приедается и недоедает. Рано или поздно.