Сергей Мавроди - Сын Люцифера

— Н-не-навидишь, говоришь? — сквозь зубы тихо почти прошипел Фалеев, жадно разглядывая перекошенное, дышащее бешенством и злобой лицо с вызовом и презрением каким-то глядящей на него женщины, с которой он совокуплялся всего минуту назад и которая теперь, казалась, готова была растерзать его на куски. –

Ты, сучка, шлюшка, дешёвка, ненавидишь? Чего ты там вообще можешь ненавидеть? И кого? Чего ты вообще, тварь, можешь испытывать, кроме желания, чтобы тебе присунули? У тебя же, у дуры безмозглой, всего одна извилина, и та между ног. Ты же просто самка! Обычная дырка. Коза!

И в тот самый момент, когда разъярённая вконец женщина собиралась, похоже, броситься и вцепиться когтями ему в лицо, он, с застывшей на губах полупрезрительной усмешечкой чуть усилил её к себе влечение. «Подогрел слегка», как тот… мужчина выражался.

Верочка замерла, недоверчиво и с сомнением глядя на всё так же брезгливо усмехавшегося Фалеева. Она, казалось, прислушивалась к своим внутренним ощущениям. Гнев боролся в ней с внезапно вспыхнувшим желанием.

— Удивляешься? — ехидно поддразнил её Фалеев. — А я просто твоё влечение к себе усилил. Сексуальное. Я теперь могу это делать. Я же тебе говорю, что ты просто сука. И ничего больше. Мразь похотливая. Самка. Пиздой думаешь. Вот я тебя специально оскорбляю и всё это в глаза говорю, а буду потихоньку сейчас твою страсть к себе усиливать, и ты через секунду всю свою гордость и честь забудешь и будешь умолять, чтобы я тебя выебал. На коленях ползать! Я же говорю, что ты просто шваль, подстилка! Не веришь? Ну что, попробуем?

Вера не отвечала. Она уже блуждала глазами и тяжело дышала. Губы её полураскрылись, тело подрагивало, как в предвкушении, предчувствии приближающейся уже истомы.

Переборщил! — с досадой понял Фалеев. — Всю игру испортил! Надо было ей поменьше поначалу дозу-то дать. А то она уже почти готова.

— Шлюха ты! — устало заключил он. — Проблядушка. Дырка говорящая. Как и все вы, — и откинувшись на подушку и заложив руки за голову, принялся с вялым любопытством наблюдать за женщиной. Он уже знал, что сейчас будет.

Тьфу ты, блядь! — Фалеев, отплёвываясь и хватая воздух, вынырнул из пучины захлестнувших его воспоминаний. Ибо дальше вспоминать было решительно уже невозможно. Это надо было просто вычеркнуть, вымарать навек из памяти! и как можно скорее. Забыть, забыть навсегда!

Об этой обезумевшей от похоти самке. Как муж её потом с огромным трудом оттаскивал. Чтобы Фалеев убежать смог. Ретироваться позорно.

Фалеев вдруг припомнил, как один его приятель-медик, ещё в бытность их студентами, рассказывал ему про бешенство матки. Болезнь, дескать, такая есть. У баб. Когда они на мужиков бросаются. Именно бросаются. Без всяких преувеличений. Вот здесь было, по всей видимости, нечто подобное. Только сильнее, наверное, в сто раз. Или в двести. И в сто раз, соответственно, более отвратительное.

Тьфу! — Фалеев опять затряс головой и заплевался. — Тьфу!! Тьфу! тьфу! тьфу! Забыть!! Забыть, забыть, забыть! Забыть!!!

Захлопнув дверь, Фалеев замер и прислушался. Из квартиры напротив доносился какой-то неясный шум и грохот. Кажется, очнувшийся муж там разбирался со своей не в меру шаловливой ненаглядной. Чего это та им так сразу раскомандовалась? А может, просто по-прежнему удерживал её от посягательств на тело Фалеева. Фалеев невольно поёжился. Твою мать! Вот ещё проблема! Ладно, посмотрим… Там видно будет.

Чёрт, а ведь я не дал ему установку Верку не трогать! — покаянно сообразил он. — Может он лупит её сейчас почём зря? Тем, что под руку подвернётся, — Фалеев опять прислушался.

Какие-то крики, визги. Возня уже идёт, кажется, у самой двери… Точно! Шорох поворачиваемой ручки, скрежет ключа в замке…

Фалеев в ужасе замер. Но нет! Крики вспыхнули, усилились, но потом стали постепенно спадать и отдаляться куда-то вглубь квартиры. Фалеев с облегчением перевёл дух и опрометью кинулся к лифту. При мысли опять лицом к лицу столкнуться с этой сумасшедшей Верочкой и её зомбированным мужем ему чуть не стало дурно.

На фиг-на фиг! — он уже в нетерпении топтался у лифта, опасливо поглядывая всё время назад, на дверь в тамбур. (Так все жильцы этажа, да и сам он, не сговариваясь, дружно окрестили свой пятачок перед квартирами.) Но там пока всё было тихо.

Ну, наконец-то! Фалеев торопливо юркнул в гостеприимно распахнувшуюся перед ним кабину и сразу же нажал на «1». Двери неспешно сомкнулись, и лифт плавно поехал вниз.