Сергей Мавроди - Сын Люцифера

Фалееву вдруг захотелось заплакать. Такого с ним не бывало уже давно, очень давно! Со временем аж туманной юности, пожалуй. Когда… Была там одна… одноклассница, черти бы её побрали!! Ну, это!.. Это вообще не в счёт. Через это все почти проходят. Прививку от гордости получают. От гордыни чрезмерной. Судьба сразу мордой тебя тычет. Знай, мол, сверчок свой шесток. Не такой уж ты и неотразимый. Не пуп земли. Прими это к сведению. И веди себя впредь соответственно. Помни всегда, что могут ведь и послать. А это — больно. Очень больно! Вот как сейчас. Усвоил?.. То-то же!

Усвоил, блядь!! — Фалеев в бешеной ярости заметался по прихожей, как тигр в клетке. Воспоминанья о только что испытанном унижении буквально жгли. — То есть это я думал до сих пор, что усвоил. А оказывается, ни хрена я на самом деле не усвоил!! И вот, пожалуйста!.. Держи!.. Но ведь получилось же вчера! — он резко остановился, уставясь невидящим взглядом в стену. — Как в сказке прямо! Как в мечтах. Даже слов никаких не надо было. Всё само собой…

«Это я Вам её привёл. Считайте, что это мой Вам подарок», — неожиданно всплыли вдруг в памяти скучающе-ленивые интонации этого… гостя ночного… из сна… дьявола этого, и Фалеев похолодел.

Не может быть! — судорожно поёжился он от внезапного озноба. Будто ветер ледяной нежно вдруг по спине лизнул! Погладил. Снега пригоршню за шиворот словно кто-то невидимый и страшный сунул внезапно, играя. — Не может этого быть! Это же просто сон был! Сон. Не дьявол же мне, в самом деле, являлся?! — чей-то холодный язык лизнул по спине ещё раз, между лопатками. — И если дьявол, — тут же сообразил с облегчением Фалеев и несколько приободрился, — то где же его обещания? Что похоть теперь смогу у кого угодно разжигать? «Вы теперь это сами сможете делать, многоуважаемый Валерий Иванович!» — передразнил он своего невидимого оппонента и победно ухмыльнулся. — Где они? Нетути? Чего ж эта сучка меня тогда кинула? Пусть возвращается немедленно!.. Ну, и где она? — Фалеев сделал эффектную позу, выжидая. — Хуй она вернётся! — через секунду с горечью сообщил он в пространство и, уныло сгорбившись, медленно побрёл к себе в комнату. — Сказки сказками, а мерседесы мерседесами. В наш меркантильный век все эти фокусы с бабами не катят. Только наличные! «Дьявол»!..

Когда часа через два Фалеев вышел (без особой цели, по сути) из квартиры (а!.. так, прошвырнуться!.. чего дома целый день сидеть), он неожиданно столкнулся нос к носу буквально с соседом из квартиры напротив. С мужем… Веры… В первое мгновение он даже вздрогнул непроизвольно, как от испуга. А вдруг знает?!

— Здравствуйте, — неуверенно пробормотал он, искательно улыбаясь.

Сосед отрывисто буркнул что-то в ответ, даже и не посмотрев почти в сторону всё ещё умильно улыбавшегося Фалеева. Видно было, что ничего он не знает. Просто глубоко наплевать ему на Фалеева, он его и раньше-то не замечал никогда почти. Фалеев был для него нечто вроде прислуги. Шофёра, там, или охранника. Даже, пожалуй, и того ниже. Вообще никто! Никто и ничто. Безымянный «сосед по лестничной площадке”.

Фалеева захлестнула волна ярости. Сначала жена, теперь муж!.. Он вспомнил внезапно комнаты пыток, палача, монахов и таких же вот… чистеньких, гордых, самоуверенных вначале… и во что они потом очень быстро превращаются. Все! Без исключения.

ОНО! — чуть не вслух прошипел он, с ненавистью глядя в широкую и прямо-таки излучающую спокойствие и уверенность в себе спину Вериного мужа. И в тот же миг тот дёрнулся как от удара током и судорожно обернулся. И, встретившись глазами с Фалеевым, замер.

Это не был больше несокрушимый и непоколебимый как скала мужчина, владелец фирм и банков, хозяин жизни. Это было ОНО. И Фалеев был его хозяином.

— Подойди! — негромко сказал Фалеев, и мужчина суетливо приблизился и застыл, напряжённо ожидая дальнейших приказаний. Фалеев узнал сразу и безошибочно все эти жесты, все эти рабски-угодливые движения. Так вели себя те, кого сломали. Превратили в ОНО.

— Найди немедленно свою жену и приведи её ко мне! Живо! — Фалеев хотел было добавить что-нибудь оскорбительное, как-то отыграться за своё унижение, но, вглядевшись попристальней в глаза стоящего перед ним существа, не стал этого делать. Замершего напротив человека невозможно было оскорбить. Он даже не понял бы, что его оскорбляют. Это был биоробот. Голые приказы — и всё. Всё остальное — лишнее. Он даже оскорбления не заслуживал. Оскорбление предполагало бы, что в нём всё же видят что-то живое, человеческое. Личность. Верин муж больше не был личностью. Это было ОНО.