Сергей Мавроди - Сын Люцифера

— Мне надо подумать… — Юрьевич вытер вспотевший лоб. — Мне надо подумать.

Донесение агента Х.

«Сегодня мой сосед по камере А упоминал в разговоре, что примерно два года назад он в составе преступной группы…

Сегодня мой сосед по камере Б …

Сегодня мой сосед по камере В …

………………

Сегодня мой сосед по камере Я …»

— Слышь, Колян, ты при Юрьевиче не особо там болтай!

— А чего?

— Да кумовской он, базарят. Чего его на зону не отправляют? Четвёртый год уже в тюрьме крутится! Хуйню всякую несёт… Эпизоды там какие-то у него всё время новые открываются!.. В общем, мутный он какой-то, поаккуратней с ним.

— По-оня-ятно!.. Ладно, спасибо, что сказал! А, вон уже с прогулки зовут!.. Опять не догуляли!! Не прошл_О_ ещё часа!

— Козлы!

Из донесения агента Y.

«Сегодня на прогулке мой сосед по камере Н сказал мне, что наш сокамерник Юрьевич — кумовской, сотрудничает с администрацией тюрьмы…»

__________

И спросил у Люцифера Его Сын:

— Прав ли тот человек?

И ответил Люцифер Своему Сыну:

— Решай сам.

И настал сто двадцать восьмой день.

И сказал Люцифер:

— Жизнь человеческая стоит гораздо дешевле, чем принято думать.

Заключённый по кличке Конь-Голова бездумно бродил по зоне. Заняться ему было решительно нечем. Эту странную кличку он получил за свой своеобразный внешний вид. Маленький, приземистый, с непомерно большой головой, он и впрямь напоминал чем-то какого-то уродливого конька. Впрочем, весьма возможно также, что первая часть его не совсем обычного двойного прозвища была как-то связана ещё и с его невероятной прямо-таки, фантастической работоспособностью. Вкалывал он действительно, как конь. Точнее, умел вкалывать. Если это было необходимо. А необходимо это было, по его мнению, только в одном-единственном случае: когда требовалось отработать карточный долг. Иными словами, пахать в отряде за кого-нибудь ещё. Никакой другой работы заключённый Конь-Голова не признавал. За себя он работать не желал. Причём, заставить делать это его было решительно невозможно! Ничем! Его можно было наказывать, сажать в карцер, принимать к нему любые иные меры — бесполезно! Нет — и всё! Тут уж упрямство его не имело никаких границ. Это был у него своего рода пунктик. В остальном же, впрочем, заключённый Конь-Голова был человеком тихим, смирным, безвредным и довольно-таки покладистым.

Все это знали, про этот его пунктик, в том числе и лагерное начальство, но собственно, даже и оно не особенно этим обстоятельством озадачивалось. Не особенно грузилось. Поскольку должен кому-нибудь Конь-Голова был практически всегда. Всегда находился кто-то, у кого он пребывал в данный момент в кабале. В неоплатном долгу! Кому он проиграл работу на несколько месяцев вперёд. Как только срок кабалы заканчивался, Конь-Голова незамедлительно снова садился играть в карты и незамедлительно же снова проигрывался в пух и прах. И всё повторялось сначала. Ибо Конь-Голова был страстным картёжником. Причём картёжником-неудачником. Не выигрывал он практически никогда и ни у кого! Но это хроническое невезение его нисколько не обескураживало. Ну, не повезло! В следующий раз повезёт!

Так вот оно и шло. Проигрыш — кабала — новый проигрыш. И всех это полностью устраивала. Вся эта ситуация. И остальных заключённых, и лагерное начальство. Да и самого Коня-Голову, признаться, тоже. Ни друзей ведь у него не было, ни родственников на воле. Он был один как перст. На работе, в своей бригаде, среди других таких же точно работяг, он хоть пользовался каким-никаким уважением, с ним общались, считались, советовались — словом, он снова становился там человеком! В промежутках же между проигрышами (а таковые хоть изредка, но случались! промежутки, в смысле) не нужен он был абсолютно никому. Он слонялся по зоне как неприкаянный, мозолил всем глаза и безмерно всех раздражал. Членов своей бригады — своим вызывающим и вопиющим бездельем (они вкалывают, а он нет!); начальство — одним только своим праздношатающимся видом; блатных… Ну тех вся эта ситуация вскоре начинала просто-напросто напрягать. Что х_О_дит этот дурак по зоне, начальство зря нервирует. И других мужиков ещё к тому же злит. Непорядок, в общем!

Кончалось всё это очень быстро и всегда одинаково, а именно тем, что кто-нибудь подходил к Конь-Голове и без лишних слов бесцеремонно хватал его и тащил играть. Конь-Голова сначала хоть и упирался обычно для виду (ломался!), но его никто почти и не слушал («Да ладно, хватит болтать!.. Садись давай!») И через каких-нибудь пару часов порядок на ближайшие несколько месяцев неукоснительно восстанавливался, и буквально на следующее же утро Конь-Голова беззлобно переругивался уже и отшучивался от язвительных и колких комментариев своих товарищей по бригаде. И все снова были довольны.