Сергей Мавроди - Сын Люцифера

Свиданка было дело серьёзное. Свидание с женой Юрьевич выпрашивал у своего следователя почти месяц. Всё «нет» да «нет»! И вот теперь, когда наконец-то!.. в кои-то веки!.. А-а, ч-ч-ё-ёрт!.. Во непруха! Из-за какой-то хуйни!..

Юрьевич кинул затравленный взгляд на опера и увидел, что тот, кажется, отлично понимает, что делается у него сейчас на душе. Улыбочка его, по крайней мере, стала какой-то совсем уж приторной. Прямо-таки елейной!.. А чего тут непонятного, с другой-то стороны? Да и про свиданку он знает наверняка!

— Да-а!.. — издевательски протянул в этот самый момент кум. Будто и впрямь мысли Юрьевича прочитал. — И ни о каких свиданиях теперь, естественно, не может быть и речи. Сами виноваты! — скорбно покивал он и развёл руками, заметив движение Юрьевича. — Не надо режим нарушать!

— Да я!.. — заикнулся было Юрьевич.

— Ладно! — неожиданно резко оборвал его кум и легонько пристукнул ладонью по столу. Точнее, по всё той же злополучной тетради. Юрьевич прикусил язык. Кум помолчал немного и уже совсем другим тоном спокойно продолжил. — Не о том сейчас речь, — он словно невзначай опять коснулся слегка пальцами тетрадки с дневником. Юрьевич машинально проследил глазами за его рукой и сглотнул. Ему стало отчего-то тяжело как-то на душе. Тоскливо. Будто ветром ледяным внезапно дохнуло. — У Вас ведь жена, кажется, молодая есть, а? И ребёнок?

Юрьевич вздрогнул и настороженно уставился на своего собеседника. Если так можно выразиться. «Собеседник»!.. Черти бы его взяли!

Это ещё что? Чего ему надо?.. «Хитры вы, легавые, с подходцами вашими!» — припомнилась ему неожиданно незабвенная фразочка Фокса из знаменитого «Места встречи изменить нельзя».

— Статья у Вас тяжёлая, — как ни в чём продолжал между тем опер, поигрывая небрежно карандашиком. — Какой у Вас срок? 8 лет?

— 7 лет 10 месяцев, — автоматически поправил его Юрьевич.

— Ну, вот видите! — кум откинулся на спинку кресла и достал из кармана сигареты. — Кур_И_те! — радушно предложил он Юрьевичу, протягивая пачку.

— Спасибо, — на всякий случай отказался тот. На фиг-на фиг!

— 8 лет!.. — значительно повторил опер, закуривая. — Целых 8 лет!.. Думаете, жена Вас ждать будет?

— Послушайте!.. — Юрьевич ощутил поднимающую волну ярости. Да пошёл ты на хуй, козлина! Не твоё собачье дело!! Будет она меня ждать или не будет. — Я вообще не хочу на эту тему с Вами разговаривать! Вы поняли?!..

— Ну-ну-ну!.. — лениво покосился на него кум. — Угомонись! А то ведь и маски-шоу устроить можно. Прямо сейчас! Хочешь?

Юрьевич замолчал и стиснул до боли зубы. На скулах его заиграли желваки. Вот падла! Чёрт еб_А_ный!

— Так вот! — кум откровенно ухмыльнулся прямо в лицо Юрьевичу, открыл его дневник и издевательски процитировал: «3 года — инкубационный период. Конечно, каждый волен думать, что у него жена — особенная…» 3 года!.. — назидательно повторил он, поднимая вверх палец. — На большее никого обычно не хватает. А у тебя их аж целых 8! Этих лет. Разница есть? — Юрьевич угрюмо молчал. –

Конечно, твоя жена особенная, базара нет!.. Как и у всех! Жёны, они у всех особенные!.. И деньги у них всегда откуда-то рано или поздно появляются! Берутся! — кум жизнерадостно расхохотался.

Юрьевич почувствовал вдруг, что глаза его застилает какая-то кровавая пелена и что ещё секунда — и он не выдержит и бросится на своего мучителя! Он даже движение непроизвольное вперёд уже сделал!..

— Давай-давай!.. — поощряюще заметил опер, от внимания которого ничего это не ускользнуло. — Бросайся! Ещё на червонец сейчас раскрутишься! Будет 18! И полосу в личном деле себе зарабатываешь: «Склонен к нападению на администрацию». Наручники сразу. И никаких УДО потом. От звонка до звонка. Давай! Ну, чего ж ты?

И отъебашут ещё так, что рёбра все переломают и в ссать кровью месяц ходить потом будешь! — мрачно закончил про себя Юрьевич. Его всего трясло, но он уже овладел собой.

— Ладно, Юрьевич! — кум внезапно посерьёзнел и затушил сигарету. — Хватит шутки шутить! Я думаю, ты человек разумный… — он, судя по всему, уже окончательно перешёл на «ты». Юрьевича это хоть и коробило, но возражать он не решался. Да и чего там!.. В лагере, говорят, вообще не церемонятся! Пора привыкать.

Опер между тем медлил, как-то странно поглядывая на неподвижно сидящего перед ним Юрьевича. Юрьевич снова насторожился. Что ещё?

— Как у вас в камере дела?

— Нормально, — Юрьевич непроизвольно качнул плечом. Вопрос застал его врасплох. Куда этот пидор клонит?