Сергей Мавроди - Сын Люцифера

— Конечно! — удивлённо смотрит на него жена, на секунду переставая раздеваться. — А почему ты спрашиваешь?

— "А почему ты спрашиваешь?"!.. Да ты что, с Луны, что ли, свалилась!!?? Не понимаешь!? — хочется заорать во всю мочь Грунину и затопать ногами.

Но он вглядывается попристальней в абсолютно ясные, доверчивые и безмятежные глаза Веры — и не решается. Теряется, отворачивается, краснеет и начинает смущённо бормотать и лопотать что-то нечленораздельное. Ахинею какую-то нести. Поскольку вопрос: "а почему ты спрашиваешь?" означает по сути: "не можешь же ты допустить, что я способна тебя обманывать?". "Не можешь"!.. “А если можешь, значит, ты и сам такой”. Это следующий логический шаг. Да ёб твою мать!!! "Не можешь"… Черти бы тебя взяли! Да что с ней стало?!

И такие сцены повторялись постоянно. Практически ежедневно. Самым удивительным было то, что в жене своей Грунин, по правде сказать, нисколько не сомневался. Он просто нутром чуял, что она его не обманывает. Что каждое её слово — правда и только правда. Святая! Окончательная и бесповоротная. Да она, похоже, и вообще не способна была теперь обманывать и врать. (“Центр вранья у неё, наверное, в голове заблокировался. В результате черепно-мозговой травмы”, — мрачно острил про себя Грунин.) Но это почему-то ровным счётом ничего не меняло. Грунин и сам не мог понять, отчего всё так получается, и зачем он так упорно и целенаправленно, сам, собственными руками всё разрушает, изводя жену ежедневными бессмысленными и дурацкими придирками и допросами: а кто тебя подвозил?.. а с кем ты сегодня была?.. и т. д. и т. п. И почему вид какого-нибудь очередного дебила на дорогой тачке так его задевает.

"Да и чёрт с ним! — казалось бы. — Зато я!.." Ан нет! Вовсе не "чёрт с ним". "Зато я!.." А что "зато я"? Чем я, собственно, лучше него? Да ничем! Чт о я, умнее, образованнее, порядочнее, в конце концов? Да нисколько! Ничуть не бывало! Мы оба с ним одинаковые. Двое из ларца. Одного поля ягодки.

Только он в полном шоколаде, всё у него есть и всё при нём: тачки, особняки, бабки; а у меня нет ни хрена. Шаром покати! Вошь в кармане, блоха на аркане.

Так кто же из нас тогда дебил?

Ах, прах тебя побери! В обычной жизни общаешься как правило лишь с себе подобными, равными, так что все эти вопросы так остро никогда не встают, но тут… в связи с тем, что супружница ваша превратилась вдруг в одночасье в какую-то, блядь, Королеву Марго сказочную!.. Соответственно, и принцы и герцоги к ней на "Роллс Ройсах" зачастили. На аудиенцию к её высочеству. Графья и маркизы на "Порше" и "Феррари". Как мухи, блядь, на!..

Заебали уже просто! — Грунин, забывшись, в ярости пнул ногой в стену и зашипел от боли. — Зза-а-е-бали!!

— Что это?! — дрожащий от бешенства Грунин чуть не тыкал в лицо жене каким-то смятым листком. Вид у листка был такой, будто его несколько раз перед этим судорожно комкали и затем опять расправляли. (Да так оно, собственно, всё и происходило.)

— Это?.. — Вера быстро скользнула взглядом по листку и медленно подняла глаза на неуклюже топчущегося перед ней разъярённого мужа. Лицо её превратилось внезапно в застывшую гипсовую маску. — Откуда это у тебя?

— Я тебя спрашиваю: что это такое!!!??? — не слушая уже ничего и не замечая и не желая ничего уже ни слушать, ни замечать, во весь голос заорал Грунин.

Всё напряжение последних недель, вся эта кошмарная и невыносимая ситуация: красота его жены нечеловеческая, неожиданно на него обрушившаяся; её дикое и противоестественное поведение, поклонники все эти её проклятые!! — всё это словно выплеснулось разом сейчас у Грунина в этом крике.

— Ты рылся в моих карманах, — ровным, неправдоподобно-спокойным тоном констатировала Вера. Она говорила тихо, словно про себя, словно размышляла вслух, будто Грунина вовсе и не было рядом; и эта её ничем решительно непоколебимая уверенность в себе и безмятежность явились последней каплей. Послужили той самой роковой искрой.

Грунин окончательно и разом потерял самообладание. Вернее, те его жалкие крохи, которые в нём ещё каким-то чудом теплились и сохранялись и хоть как-то его сдерживали. Не давали ему полностью сорваться и потерять лицо. Теперь же во мгновенье ока все плотины были прорваны.

— Да пошла ты на хуй!!!!! — тонким от волнения голосом завизжал он и как-то нелепо засучил перед по-прежнему застывшим, словно высеченным из камня, из мрамора, холодным и бесстрашным лицом жены воздетыми вверх кулачками. Ударить её, впрочем, он бы всё равно никогда и ни при каких обстоятельствах не решился. — Сука еб а ная!! Шлюха!!! Чего ты из себя корчишь, тварь!? Насосётся по всем этим тачкам крутым, а потом домой приезжает и комедии передо мной ломает! Недотрогу разыгрывает. "Ах, да я прынцесса!.. Королевна!.." Блядь ты подзаборная, а не принцесса! Мразь!! Прошмандовка!