Флора Олломоуц - Серебряный меридиан

Хвастунишка.

Что это? Виола не могла поверить — призрак черноволосой красавицы, отнявшей у нее надежду на любовь, встал перед глазами. Наваждение! Это не Жаклин. Не может быть!

Она гнала от себя эту мысль, понимая в то же время, что предчувствие ее не обманывает. Во рту стало горько, словно она глотнула желчи. Потому что несправедливость мира не может быть настолько причудливой, чтобы заставить ее брата любить теперь жену ее любимого. Она сжала ладонями виски. Она гнала от себя эту мысль. Тем более, что намеревалась рассказать Уиллу, когда тот вернется, новость совсем иного рода. Пока Уилл был в отъезде, Ричард взял ее на работу в свое издательство в качестве младшего наборщика.

— Тебе придется обсудить это с Жакнетт, — ответил Ричард, когда она решилась поговорить с ним о возможности работать в его издательстве в любом качестве по его усмотрению, принимая во внимание ее знания и способности.

— Разве не ты нанимаешь людей на работу?

— Я. Но хозяйка она. Я лишь получил от нее это право. Не волнуйся, она отнесется к тебе с пониманием.

— Ты слышишь, Уилл, они меня взяли. Взяли. Я буду набирать тексты. Ты мне всегда говорил, что не бывает напрасных усилий? Вот уж воистину так. Не зря я училась. Ты, я вижу, не рад? Я буду работать с ним, понимаешь?

Уилл покачал головой.

— Я представил, как это будет. Ты начнешь считать часы, ловить минуты, сторожить. Пойми, что и там ты не сможешь часто общаться с ним, он хозяин, деловой человек Это будет унизительно для тебя.

— Уилл, поверь, я просто буду работать. Честно. И спокойно.

— Да не сможешь ты спокойно! Я тебя знаю. Черт возьми! Я нас знаю! Я знаю себя!

— Смилуйся, позволь мне побыть рядом с ним. Хотя бы немного, — тихо попросила она.

— Я боюсь, что может пострадать еще кто-нибудь.

— Кто?

Он замолчал.

— Кто еще может пострадать?

— Есть люди, которые не знают, что творится в твоем сердце, и не виноваты в том.

— Уилл, только не говори, что ты думаешь сейчас о Жаклин.

— Я думаю о ней, — прямо глядя ей в глаза, сказал он.

— Тогда не говори, что те сонеты ты писал о ней. Говори все, что угодно, Уилл, только не это.

— Да что с того?! — Уилл почти вскрикнул… — Всю жизнь мы с тобой делаем одно и то же. Что ж тебя удивляет на этот раз?

И уже тише, опустив голову, он добавил:

— Разве есть кто-нибудь на свете прекраснее ее?

Виола не верила своим ушам.

— Это невыносимо. Ничего ужаснее ты не мог придумать! — проговорила она. — Решительно ничего.

Они долго молчали — двое влюбленных в своих друзей: он — в жену друга, она — в друга. Он — в самом начале своей обожженной зрелостью страсти, она — с любовью, повзрослевшей вместе с ней. Чего они ждали? Любви. Что хотели отдать? Любовь. Оба были вынуждены молчать, но клокотавшие в одном на двоих сердце чувства выплескивались, точно лава из жерла, осаждаясь в стихах.

Как бы то ни было, самое желанное исполнилось. Теперь почти каждый день она видела Ричарда.

Ставший одним из лучших издателей Лондона, Ричард Филд отдавался своему делу с упоением и только по веской необходимости мог не появиться в типографии в течение дня или вечером. Виола часто допоздна оставалась в мастерской одна, особенно в отсутствие брата. Ее работа заключалась в наборе текста и требовала большого внимания, сосредоточенности и ловкости пальцев. В короткое время она легко освоила все премудрости непростого дела. Ей нравилось наблюдать по утрам, как набранные ею шаблоны идут в работу. Ее присутствие выдавал лишь отсвет огня, пробивавшийся из окон на запорошенную, закоченевшую под снегом дорогу, расквашенную повозками и лошадьми, задымленную печной копотью. Она оставалась одна и набирала и набирала текст, чтобы утром подмастерью осталось лишь в точном порядке покрыть шаблоны тушью и сделать с них оттиски.