Флора Олломоуц - Серебряный меридиан

Виола насторожилась. Роберт крепко взял ее за запястье, потянул и повлек за собой. В это время из зала, где зрители следили за действом, раздался оглушительный смех. И Виола поняла, что если и закричит, никто ее не услышит. Она не стала сопротивляться и дала увести себя подальше от сцены, решив, что там сможет вырваться от него сама, не привлекая ничьего внимания. Он остановился и попытался прикоснуться к ее лицу. Виола уперлась руками в его грудь и резко сказала: «Это не ко мне, вы ошиблись, ваша милость».

— Уж не хочешь ли ты сказать, что тебя увела с пути истинного чья-то другая милость? Мой трепетный агнец. Неужели эта кожа уже обласкана языком греха? О лживое создание! Но тем сильнее твоя власть, беспощадная красота.

Нависая над ней, он дышал ей в ухо, прикасаясь губами, и как можно сильнее притягивал к себе крепко сцепленными за ее спиной руками. И вдруг он закричал. Это она, резко на себя дернув за плечи, ударила его коленом в пах что было силы. Он продолжал выть, корчась от боли. А она вовсю мочь бежала к конюшням, выхватив кинжал из ножен, готовая к защите, если ей преградят дорогу. Но все случилось так быстро, что слуги, которым пострадавший лорд, несвязно визжа, приказывал догнать и задержать негодяя, не сразу поняли, где им его искать. Виола вскочила на оседланную лошадь и, сорвав с крюка хлыст, с таким свистом хлестнула им по воздуху, что успевшие выбежать во двор несколько человек, оторопев, расступились. А в замке сэр Роберт устроил собственный «спектакль», немало позабавив гостей. Немного придя в себя, он, в слезах и хромая, вернулся в зал, где представление близилось к завершению. Увидев Уилла на сцене, он разразился негодующими воплями.

— Это он! Мерзавец! Убийца! Хватайте его! Вяжите!

Разбирательство происшедшего провели в присутствии многочисленных свидетелей. Историю о том, как «раздвоившийся» Уильям напал на знатного вельможу подобно разъяренному леопарду, решено было не предавать огласке, поскольку всем было известно о вкусах и слабостях лорда. Сэр Роберт часто бывал на представлениях «Слуг лорда Стрэйнджа» и, восторгаясь искрометной игрой обаятельного молодого актера, пленился им. Здесь же он решил, не увидев своего любимца в первом акте, поискать его за декорациями. Столкнувшись с Виолой, он, как многие, принял ее за Уилла, а далее наступила расплата, с чем согласиться сэр Роберт не хотел. Но все сочли это происшествие результатом чрезмерно сытного и хмельного обеда, поскольку в продолжение всего представления Уильям был на сцене или пребывал в поле зрения публики. И только актеры, которым не надо было объяснять, что же на самом деле произошло, поняли всю серьезность случившегося. Поэтому по возвращении в Лондон Бербедж заявил Уильяму, что больше ни при каких условиях Виола не будет сопровождать их на гастролях в частные дома. Рисковать репутацией и благополучием труппы при всем его добром отношении к ней он не станет.

— Ну что, разъяренный леопард? Придется тебе привыкать сидеть дома, — сказал Уилл сестре.

— Я не смогу.

Слухи распространяются быстро. Они дошли и до дома Филдов, превратившись в анекдот. Сопоставив все обстоятельства и время происшествия, Ричард и Жаклин поняли, что это произошло с их друзьями. Жаклин, оставшись наедине с Виолой, когда мужчины были в кабинете, заговорила об опасностях, которые могут поджидать при столь необычном для девушки образе жизни.

— Я иногда смотрю на тебя и думаю, хорошая ты девушка, но…!

— Но?

— Не тем ты все-таки живешь. И вовсе не тем занимаешься.

— Мне, верно, суждено жить так, как я живу, — ответила Виола.

— То-то и оно. Строптивость. Гордыня. Упрямство. Скажи, а что твой отец, он…

Виола не дала ей договорить.

— Мой отец благороден. На любые упреки он учил меня отвечать с честью.

Жакнетт не допускала, чтобы чье-то слово в разговоре с ней было последним.

— По отношению к тебе справедлив любой упрек. В тебе нет именно того, с чем пристало на них отвечать.

В «Усилиях любви» появились строки:

Горечь осела в сердце от этого разговора. И потому для нее стало неожиданностью, когда в разговоре с нею наедине Ричард сказал: «Никто из нас не защищен от чужого порока и глупости. И все, что произошло с тобой, не вина твоя, а беда. Не принимай близко к сердцу клевету и наветы». Возвращаясь из гостей, Виола с грустью думала о двух столь различных суждениях двух столь близких по духу людей об одном происшествии, случившемся с ней.