Джо Бейкер - Лонгборн

Лидия удрученно кивнула. Саре стало ее жаль. Дни покажутся бесконечно длинными, вечера тоскливыми, даже балы в Меритоне снова станут нудными: на них и потанцевать толком не с кем, кроме стряпчих, сыновей олдермена да викариев, одна надежда, что приедет с визитом чей-нибудь повзрослевший племянник. Пятнадцатилетней девушке, не имеющей вкуса к красоте природы, чтению и раздумьям, предстояло скучнейшее лето дома, в деревне: сущее наказание, право слово!

Джеймса известие о том, что полк милиции отбывает в конце месяца, по-настоящему обрадовало. Полли видела это и тоже радовалась, ведь Джеймс был ей другом, играл с ней в карты, помогал выполнять поручения, давал мел, чтобы порисовать на конюшенном дворе. Но вместе с полком уедет и мистер Уикхем, а мистер Уикхем то и дело дарил ей деньги. Он бросал ей в карманы пенни, полупенни и фартинги, точно ненужный ему мусор. Полли нравилось пересыпать монеты из ладони в ладонь. А еще она складывала их столбиками на полу около кровати и воображала, что купит на них в Меритоне, когда ее в следующий раз пошлют с поручением, или у шотландца, если он, конечно, придет. Уикхем называл ее маленькой мисс, улыбался ей, и это было приятно. А иногда трепал по щеке, что Полли не так уж нравилось, однако она понимала, что это знак расположения.

– Если он тебя обидит, – предупредил однажды Джеймс, – только скажи, я с ним разберусь.

Джеймс был хороший, всегда готов поиграть с ней в пять камешков или в блошки, но, уж если на то пошло, он совсем ничего не понимал в жизни. Разве мог он сравниться с таким человеком, как мистер Уикхем, офицер с пистолетами и саблей? Полли, признаться, никакого внимания на его слова не обратила, потому что мистер Уикхем и не думал ее обижать. Он единственный из всех, кроме, пожалуй, Джеймса, не причинял Полли беспокойства. От него она не получала ни поручений, ни нагоняев, он никогда не ворчал на нее, наоборот, дарил монеты и улыбки да время от времени доброе слово.

А потом стало известно, что Лидия может поехать в Брайтон по приглашению миссис Форстер, новоиспеченной супруги полковника. Лидия была счастлива, но старших сестер новость скорее огорчила, а Полли и Саре пришлось лихорадочно стирать, гладить, складывать, чтобы успеть в срок упаковать вещи к отъезду. Поэтому Полли, приунывшая было по поводу отъезда Уикхема, теперь не могла дождаться, когда же он наконец уедет и вся эта стиральная суета хоть на время прекратится.

Сара целыми днями находилась в четырех стенах общей комнаты Китти и Лидии, занимаясь поистине сизифовым трудом. Не успевала она упаковать саквояж, как Китти, заливаясь злыми слезами, откидывала крышку, запускала руки по локоть в уложенные вещи и начинала выбрасывать оттуда свои, оказавшиеся там по настоянию Лидии. Китти уже извлекла свое бальное платье, новые перчатки, но особенно рассердилась, обнаружив там свою лучшую нижнюю юбку. Пока Китти клокотала от ярости, Лидия спокойно поднимала и складывала вещи, собираясь снова уложить в багаж. Пусть Китти не обижается и не завидует, а рассудит спокойно, и она поймет очевидное: если бы она , а не Лидия, ехала в Брайтон, Лидия непременно дала бы ей с собой все свои самые лучшие вещицы, отдала бы сама, без ссоры, не оплакивая каждую, потому что к чему нарядные вещи, если тебя в них все равно никто не видит?

Мэри у себя в комнате прикрыла глаза, опустила пальцы на клавиши и, глубоко вздохнув, заиграла все ту же ирландскую пьесу, пытаясь не замечать крики, шум и кутерьму в соседней комнате. В один прекрасный день, она это знала, ее пальцы будут летать над клавиатурой легко и проворно, как птички. В один прекрасный день. Но пока он не настал, ее уделом оставался тяжкий труд: заниматься, заниматься, заниматься, не обращая никакого внимания на легкомысленных сестер. Невоздержанное поведение последних сейчас проявлялось в череде коротких взвизгиваний, позволявших догадаться, что Китти окончательно вышла из себя и дергает Лидию за волосы. Будь ее сестры способны на размышления о высоком, о музыке, религии, доброте, а не только об офицерах (пальцы Мэри сильнее застучали по клавишам, выбивая начальные ноты нежной мелодии Гайдна), они, без сомнения, были бы куда счастливее, чем теперь. Мысли ее невольно перенеслись к обходительному, любезному мистеру Коллинзу, счастье которого она, без сомнения, могла бы составить. Увы, она лишена самоуверенности Шарлотты Лукас, которая, возможно, и имеет шансы в будущем стать достойной своего супруга, но определенно не любит его, а если и любит, то не так, как полюбила Мэри. Однако Шарлотте, этой авантюристке, нельзя ни намеком показать, какое смятение вызвал ее циничный поступок в трепетном сердце Мэри. Да, Мэри имела неосторожность предаться мечтам – допускать подобной слабости ни в коем случае не следовало. Она позволила себе грезить о взаимной любви, о замужестве, о новой роли, которая ждала бы ее в таком случае. Она витала в облаках, представляя, как, став суженой мистера Коллинза, спасла бы всю семью, и тогда на нее перестали бы смотреть сверху вниз как на заурядного неуклюжего подростка.