Джо Бейкер - Лонгборн

Вернувшись на кухню, миссис Хилл принялась взбивать тесто для лимонных кексов, чтобы отправить их с сэром Уильямом. Скромный знак внимания, но дело, безусловно, того стоило.

Следующий день выдался бурным, ветреным. То было первое воскресенье Рождественского поста, и по этому случаю у аналоя зажгли первую свечу адвента, и дымок от нее курился в холодном нефе.

Беннеты сидели рядком на издавна отведенной семейству скамье, а слуги расположились на свободных сиденьях сзади: Джеймс по одну сторону от внушительных телес мистера и миссис Хилл, а Сара и Полли по другую. Мистер Хилл беззубо причмокивал, а миссис Хилл с довольным видом теребила подбородок. Когда пришла пора преклонить колени, Сара, воспользовавшись тем, что молодым удалось проделать это проворнее, чем пожилой чете, под общий шорох и скрип умудрилась поверх голов Хиллов перехватить взгляд Джеймса. После чего ей, увы, так и не удалось сосредоточиться на словах мистера Лонга [10], фамилия которого вполне соответствовала размерам его проповеди.

Беннеты, как обычно, долго прощались с соседями, обмениваясь рукопожатиями, кивая и беседуя; две младшие мисс Беннет тем временем прогуливались под ручку и хихикали с фермерскими дочерьми. В общей суматохе Сара получила возможность как следует рассмотреть лицо мисс Лукас. Было любопытно, каково это – знать, что выходишь замуж, что у тебя будет свой дом, доход, что жизнь твоя отныне устроена. Чтобы всего этого достичь, Шарлотте всего-навсего пришлось согласиться терпеть рядом с собой некоего мужчину… всю жизнь терпеть, пока тот не умрет.

Мисс Лукас выглядела встревоженной и усталой. Вероятно, это утомительно, в столь короткий срок столь многого добиться.

– Как ты себя чувствуешь?

Сара даже не сразу сообразила, что вопрос обращен к ней. Джеймс случайно или намеренно, приложив к тому немало стараний, оказался рядом. Они спустились с крыльца, пробрались сквозь толпу и вместе прошли еще несколько шагов. Сара краем глаза видела высокую мощную фигуру в рыжем и сером. Левой рукой девушка придерживала капор, чтобы ветер не сорвал его с головы. Порывы ветра ерошили ветви тиса, колыхали траву на лужайке, и по ней шла рябь, так что трава становилась волнистой, как овечья шкура. Сара заговорила тихо, опустив голову, чтобы ни миссис Хилл, ни миссис Б., ни кто-либо еще из двух дюжин матрон и нянюшек, собравшихся во дворе, не заметили, что она обращается к Джеймсу.

– Я сейчас даже понять не могу, – почти прошептала она, – как это я такое натворила. Просто в толк не возьму, о чем думала тогда, в ту минуту. И как только мне могло показаться, что это хорошая мысль – пойти и сделать все то, что я задумала!

Он нагнулся поближе к ее уху и тихо спросил:

– Когда поцеловала меня?

Сара живо обернулась, сияя:

– Нет!

Джеймс прищурил глаза, и Сара поняла, что он улыбается. Он пошел прочь, затерялся среди деревенских, пробираясь между приземистыми крестьянскими девушками и крепкими плечистыми работниками в тесноватых праздничных нарядах.

В детстве Сара очень быстро росла и постоянно хотела есть. Глядя на торт, воздушный, обсыпанный сахарной пудрой, приготовленный миссис Хилл из муки, яиц и сливочного масла, Сара больше не позволяла себе даже смотреть в ту сторону, потому что знала – это не для нее. Она смиренно относила торт наверх, где от него оставались одни крошки, и девочки Беннет, лизнув палец, подчищали эти крошки, а она уносила пустое блюдо прочь. Поджидая, пока торт будет съеден, Сара приучила себя смотреть под ноги, на ковер, или рассматривать висящую в глубине холла картину, где была нарисована лошадь со странно маленькой головой, или любоваться сборчатыми желтыми гардинами в гостиной. Она старалась не дышать, чтобы не чувствовать запаха ванили, лимона или миндаля: даже случайный взгляд на торт грозил немыслимой мукой.

Теперь она понимала, почему Джеймс месяцами старался даже не смотреть в ее сторону.

В подобной ситуации (хотя ни один из них не принимал этого в расчет) зародившееся влечение неизбежно должно было усилиться во сто крат. С того воскресного утра у Джеймса и Сары не было решительно никакой возможности поговорить, даже перекинуться украдкой словечком-другим. Потому первые недели декабря стали временем тайных переглядываний, обмена улыбками и торопливых рукопожатий при передаче какой-нибудь ноши.

По ночам Сара, сбивая простыни, вертелась в кровати, разгоряченная, несмотря на зимнюю погоду. Полли безмятежно сопела рядом. Губы Сары тосковали по его губам, тело помнило его прикосновения, ее второй поцелуй глупо было даже сравнивать с первым. В памяти сами собой всплывали расстегнутый ворот его рубахи, отогнутый край нижней сорочки, вкус соли на губах, прижатых к его ключице. Она отодвигалась на край кровати, комкала ночную сорочку и просовывала руку между бедрами.