Джо Бейкер - Лонгборн

– Ну что ж, мы тут все будем скучать без вас, я уверена, – сказала миссис Хилл. – Но не смеем вас задерживать. Вам, должно быть, еще много дел нужно переделать.

Птолемей Бингли с силой оттолкнулся руками от подлокотников и встал:

– Подумать только, а ведь я только-только начал привыкать к здешней грязи.

Сара задыхалась при мысли о таком резком повороте судьбы. С грохотом вернув на место ящик, так что ложки снова рассыпались, она припоминала невероятные впечатления той ночи, поцелуй, вкус табака и лука, то, как он прижимался к ней, пробуждая такие надежды… А теперь все кончено, все оказалось бессмысленным.

– Заезжай повидать меня, э… душенька, – проходя мимо Сары, произнес он тихо, так что слышать могла одна она. – Если только окажешься в городе.

Офицеры недолго засиделись после того, как мисс Беннет получила письмо. Джейн простилась и удалилась к себе при первой возможности, белая как полотно, точно ей вот-вот станет дурно. Сара невольно прониклась к ней сочувствием. Джейн, по-видимому, тоже чего-то ждала, от другого мистера Бингли, – или, по крайней мере, надеялась.

Сара подала джентльменам плащи; пока они надевали их и застегивались, Полли терпеливо ждала, держа на каждой руке по треуголке с кокардой, и млела от восторга по поводу этого события и своего в нем участия. Красивый статный офицер, по всей вероятности, тот самый легендарный мистер Уикхем, в обмен на свою шляпу дал ей мелкую монетку. Полли улыбнулась и поблагодарила, присев в реверансе. Взяв перчатки, он слегка погладил ее по щеке – умилившись, как это свойственно человеку в летах, исключительно невинному детскому очарованию.

Джейн держалась стойко, считая, видимо, что ей следует лишь сидеть и ждать. Сидеть, ждать и быть красивой, с такой интересной бледностью. Сидеть, ждать и любить. Сидеть и ждать, пока мистер Бингли не освободится от сестер и не вернется за ней. Так было заведено у молодых леди, к коим, несомненно, относилась мисс Джейн Беннет.

С Сарой дело обстояло совершенно иначе. Она не располагала ни красотой и очарованием Джейн, ни ее благородством, ни ее тысячей фунтов под четыре процента. Мысли Сары не одушевляло то единственное слово, которое дает ответ на все вопросы и способно положить конец всяческим сомнениям, даже если не принесет счастья и останется навеки без ответа, – слово «любовь». Короче говоря, у Сары не имелось ничегошеньки, за что можно было бы ухватиться, ничего, что помогло бы ей прельстить мужчину, отвлечь его внимание от иных удовольствий и возможностей. Ничего, кроме приглашения Тола последовать за ним.

В день, когда пришло огорчительное известие, Беннеты были званы отобедать у Лукасов. Это позволило самым несчастным, подавленным и раздраженным немного отвлечься, а кое-кому отдохнуть от готовки для других. Джеймс был занят, он правил экипажем семейства. Полли, по обыкновению небрежно, подметала полы и наводила глянец на мебель. Миссис Хилл чинила панталоны мистера Коллинза: петли на них были до крайности растянуты, а некоторые пуговицы висели на одной ниточке, очевидно не без воздействия поглощенных кексов. Сара чистила башмаки барышень, сплошь покрытые грязью после прогулки в город: отскребала комья засохшей грязи, дочиста отмывала кожу мокрой тряпицей, а потом до блеска натирала ваксой.

В трех милях отсюда, в нетопленом незерфилдском салоне, миссис Николс натягивала чехлы на мебель, пока мистер Николс запирал поочередно винный погреб, комнату для хранения охотничьих ружей и буфетную; звон ключей эхом отдавался в пустом коридоре. Прочие пожитки семейства Бингли – сундуки и саквояжи вместе с несколькими предметами мебели, отобранными для перевозки в дом мистера Хёрста на Гровнор-стрит, – тряслись сейчас в крытом фургоне на дороге в Лондон, а Тол Бингли оглядывал раскинувшийся перед ним мокрый, слякотный край со своего места на козлах рядом с возницей и недоуменно прислушивался к пока еще смутной, подавленной, ноющей боли оттого, что покидает эти места (и эту девушку, Сару) – чего ему еще вчера хотелось больше всего на свете.

В ту ночь Сара прислушивалась к тому, как шаркает и возится миссис Хилл, запирая двери на засов, и наблюдала в лунном свете за Полли, вздрагивающей и поскуливающей во сне, как щенок. Когда все затихло и Полли мирно засопела, Сара вытянула из-под кровати деревянный сундучок и уложила в него гребень, домашние туфли, книжку. Там же, всегда надежно упрятанная, лежала потрепанная тряпичная кукла с пуговичными глазами разного цвета.