Джо Бейкер - Лонгборн

– Только на то и годятся, чтобы доить их, стричь шерсть и пускать на окорока, – продолжал Тол.

Он снова протянул Саре фляжку. Она потрясла головой, пытаясь вернуть ясность мыслям, ей казалось, что кто-то снял крышку с глиняного кувшина, оттуда вылетела туча мух и с жужжанием принялась виться вокруг нее.

– Но мы-то с тобой, Сара, мы с тобой знаем, что к чему.

Рука Тола легла на ее талию, он привлек девушку ближе и крепко прижал к себе, очевидно вознамерившись поцеловать. Весь мир, казалось, замер перед тем, как совершить невероятный кульбит. Тол Бингли, чудесный, великолепный Тол Бингли! Он принадлежал другому миру, миру лондонских улиц, танцев и развлечений, табака и дальних стран, где теплый воздух согревает, как ванна, где никто не мерзнет на ледяном ветру. Если Сара сейчас его поцелует, то отправится туда вместе с ним – скользнет в его мир и поплывет по нему легко, как плавают в воде рыбки.

Он нагнулся ближе, дохнул ей в лицо дымом. И вот уже его мокрый рот прижался к ее рту, она почувствовала вкус дыма, рома, и его зубов, и лука, а его губы зажали ее губы – ох, как же дышать, когда тебя целуют? – а из дома все неслись музыка и невнятный гомон, а ветер налетал и тянул их куда-то, и она думала: я этого хочу, я же знаю, что хочу этого. Ведь только так и можно попасть из одного мира в другой.

У всех членов семейства, спустившихся к завтраку, был усталый вид. Даже у мистера Коллинза, от которого как от священнослужителя можно было бы ожидать большей умеренности в удовольствиях, в лице проступила нездоровая желтизна. Сара и сама чувствовала себя неважно: словно кто-то воткнул ей в голову нож и время от времени щелкал пальцем по его рукояти.

Прислуживая, она старалась не смотреть в сторону стола: ее мутило от вида пищи, которую клали на тарелки, пережевывали и глотали, от мерного движения челюстей, от звука, с которым прихлебывали чай и кофе. Слова Тола снова и снова возникали в памяти сквозь дурман и беспамятство вчерашнего опьянения. Животные, вот они кто; коровы, овцы и свиньи; только на то и годятся, чтобы доить их, стричь шерсть и пускать на окорока. Но мы-то с тобой, Сара, мы с тобой… Сейчас, когда она наблюдала, как хозяева рассматривают еду, как хватают и обнюхивают каждое появляющееся перед ними блюдо со сдобными булочками, беконом и яичницей, эти слова приобрели для девушки буквальный смысл.

Не следовало оставлять Сару всю ночь дожидаться Беннетов, с запоздалым раскаянием подумала миссис Хилл. Девочку необходимо держать в ежовых рукавицах, это несомненно, но когда-то надо же и ей поспать. Вон, полюбуйтесь, она еле ноги таскает. Самой миссис Хилл возможность лечь пораньше не пошла впрок: она несколько часов не могла сомкнуть глаз, все прислушивалась к звукам дома, к тому, как Сара прибиралась на кухне (хорошая она девочка, когда ее не заносит), к бормотанию вертевшейся во сне Полли, к мышиной возне за обшивкой стен, свистящему дыханию мужа, к порывам ветра, от которых громыхала кровля и завывали печные трубы. Даже уснув, она не вырвалась из плена этой бурной ночи. Ей грезилось, будто она встречает на крыльце хозяев, завидев коляску, распахивает двери и тут мимо нее проносится выводок поросят, наряженных в платьица из муслина и бальные башмачки.

В пасмурном свете дня миссис Хилл поняла, что просто обязана решить эту нелегкую задачку: поискать к Саре особый подход, действуя не в лоб, а более гибко, постараться проникнуть сквозь наружную строптивость к скрывающемуся за ней чистому и доброму сердечку. Но, несмотря на такие соображения, миссис Хилл снова отчитала девушку и велела ей поднять голову повыше, если не хочет споткнуться о собственный подбородок. Ответом ей был только безмолвный взгляд, разом окаменевшие плечи и грохот тарелок.

– Изволь вежливо отвечать, когда я к тебе обращаюсь.

– Обращайтесь ко мне вежливо, миссис, и я вам так же отвечу.

У миссис Хилл отвисла челюсть. Она уже готова была дать волю гневу, но тут из коридора вбежал Джеймс, и она словно увидела себя его глазами: хмурая, злобная старая карга – и молча закрыла рот. Надо бы вместо брани найти добрые слова. Заговори она с девочкой ласково и заботливо, это помогло бы наладить отношения, вот только она не могла придумать, что сказать.

Попытку миссис Хилл собраться с мыслями нарушил шум, раздавшийся этажом выше. Они услыхали, как дверь комнаты для завтрака распахнулась и захлопнулась; по коридору, а затем по лестнице наверх простучали легкие торопливые шаги. Одна из барышень пробежала к себе в спальню. Следом другие шаги, более грузные, в противоположном направлении – миссис Беннет. Она направлялась к комнате для завтрака.